Она это выпалила на одном дыхании. Причём стояла аж подпрыгивая от нетерпения. Глаза у неё сверкали, в них так и плескался азарт.
И только сейчас она огляделась.
— Ого, красота какая… — воскликнула она. — А можно у меня так же сделать? Ты ведь сам говорил, что единый вид это… как его, стильно… или что-то в этом роде.
Я едва не рассмеялся.
— Да, стиль это всё, — кивнул я.
Я внимательно прочитал уведомление, и снизу нашёл формулировку, которая присоединит постоялый двор Дарьи к моей системе.
Это что же выходит, я смогу заранее знать, что и сколько ей понадобится? Это же магия какая-то! Хотя стоп…
— Ты желаешь, чтобы я управлял как хозяин твоим постоялым двором, занимался его благоустройством и получал с него половину прибыли? — спросил я.
— Так, конечно, мы же обсуждали с тобой уже.
— Ответь, да или нет, — терпеливо попросил я.
— Да! Макс. Я ведь вижу, что у тебя тут творится. А у меня видал что? Красиво, конечно, но до твоего ооочень далеко. И так понимаю: если по уму, то надо нам вместе дело делать, тогда не пропаду. Ты готовишь и командуешь, у тебя башка варит, а у меня комнаты, двор, постель чистая. Чего зря порознь мыкаться?
Эх, деловая какая. Да и улыбаться стала чаще. Не зря Анатолий к ней захаживает по хозяйству помогать.
— Ну вот и славно, будем работать.
Мы по-крестьянски ударили по рукам. Причём руки у Дарьи были маленькие и нежные. Ну или мои такие большие и огрубели. И никаких бумаг и печатей, только крепкое слово. А система вспыхнула так, что я зажмурился.
Заключён договор: «Двор Дарьи» включён в вашу сеть.
Внимание! Разблокировано направление: Кров (сеть).
Теперь у вас есть спальные места в стороннем постоялом двору.
Места для отдыха гостей: доступны.
Общий уровень Крова повышен: 158 → 240.
Ваша сеть: 2 очага.
Открыт расширенный Путь Хозяина.
«Двор» всё ещё был Дарьин, а система засчитала его мне и включила в сеть.
Дальше жизнь понеслась галопом, как всегда бывает, когда дело спорится и стремится в гору.
Как-то проездом остановился у нас купец, из тех, что слышал про «то самое место» со слов коллег и из песен бардов. Песня про суп, кажется, стала местным хитом. Вот он, совершенно случайно, и сделал крюк в сорок километров, чтобы глянуть, что здесь и как, и не врёт ли молва. Разговорились, и оказалось, что везёт он среди прочего краску. Хорошую, стойкую, цвета тёплого пыльно-охристого, с медовым отливом, — такой красят терема в богатых краях. Я прикинул так и эдак, да и выкупил у него всю партию разом, на всю деревню.
Красить своё жильё против воли никого, понятно, не заставлял. Предложил на ужине, мол, давайте разом приведём деревню в порядок, оно и красивее, и дороже смотрится, и гостю приятно. Кто-то поворчал: дескать, жили без краски и дальше проживём, дом не девка, чего его румянить. Но стоило первым покрасить заборы да крыши, а солнцу лечь на эту медовую охру, как ворчуны примолкли. А через пару дней уже сами подходили:
— Слышь, Макс, а мне-то краски хватит? А то у соседа вон как нарядно, а я чем хуже.
И покатилось.
Причём не только с краской. Будто глядя, как ладно у меня всё выходит, подтянулась вся деревня разом. У меня вдруг завелись помощники, не из-под палки, а по собственной воле. Всем до смерти интересно было, что это за диковины я на кухне творю и как такое вообще в голову приходит. А я и рад был показать. Объяснял, учил, не жался. Одно только так и осталось для всех недостижимым: соусы. Хоть кол на голове теши, а повторить их не выходило ни у кого. Потому что держались они не на рецепте, а на стремительно растущем зельеварении, да на руке практика. И это, пожалуй, было единственное, что я оставлял при себе. Свой маленький секрет, на котором однажды будет держаться всё.
Зато сеть немного выросла. Марфа, наслушавшись моих рассказов, сделала в заборе окошко, попросила Сидора изготовить небольшую будку, и поставила там своего сына семилетку торговать пирожками да взваром, которые у меня и покупала. Над её маленькой будкой, висела табличка с гордым названием: «Сбежавший пустобрёх».
По примеру Дарьи, Марфа половину прибыли отдавала мне, чтобы я и дальше всё улучшал. Так сеть и приросла, а соседи, которые сначала ехидно улыбались, (мол, работает Марфа, а деньги делим пополам), призадумались и уже стали задавать вопросы, как им такое же сделать. Ведь деньги к Марфе потекли рекой. Уходящие купцы, брали по десять, а то и по двадцать пирогов в дорогу.
Николай от доли в этой франшизе отказался, как и от Дарьиной. Одно дело его таверна, половину которой он мне и так отдал, а вторую завещал, а другое дело, задумки, которые я сам реализовываю.
Сидор, нарадовавшись на готовые домики, уже с азартом заканчивал новое дело большие хоромы на краю двора, нарочно под знатных гостей, как ему наказывал Владислав. Ходил гордый, командовал мужиками и то и дело бегал ко мне, чтобы похвастаться.
Однажды поймал меня за рукав, потащил показывать один из малых домиков, которых уже было пятнадцать.
— Вот, гляди, Макс. Этот домик, чисто парни поставили. Сами. От первого сваи до конька. Я только рядом стоял да поглядывал, — Он любовно огладил тёплое дерево косяка. — Генка, Егорка, да Ефим со Стёпкой. Вчерашние сопляки, а поди ж ты. Руки-то откуда взялись?
И столько в его голосе было тихой отцовской гордости, что я невольно улыбнулся.
С отоплением домиков вышла отдельная история. Тут отличился уже Илья.
Пока мы ломали голову, как протопить восемь комнат, не ставя восемь полноценных печей, кузнец неделю ходил задумчивый, стучал что-то в кузне по ночам, а потом выкатил во двор железную чудо-печку. Небольшую, пузатую, на коротких ножках, с дверцей и трубой. Илья, выходит, изобрёл буржуйку, как я её про себя тут же окрестил, хоть названия этого здесь, конечно, никто не знал. Жрала она мало, грела быстро, и топить такую мог кто угодно.
А домики, кстати, вышли большими — чересчур большими на одну семью. Потому и решили делить их пополам, на две половины, с отдельными входами. Двенадцать домиков дали двадцать комнат, и еще четыре повышенной комфортности. И у каждой свой очаг.
— А хитрость в чём, — вещал Сидор, тыча пальцем в стену. — Печь-то мы одну ставим, на две половины. А стену промеж них кладём так, чтоб она от печи грелась. Общая печь да тёплая стена — вот тебе и весь секрет. И дёшево, и обе половины в тепле.
Я кивал и поддакивал, пусть гордится. Он заслужил. И не беда, что это всё я им рассказывал две недели назад.
Стоило поставить стены под хоромы для важных господ, как пришла осень.
По утрам двор затягивало сизым туманом, трава ночью седела от инея, а вода в бочках к рассвету бралась тонкой корочкой льда. Народ потянул из сундуков тулупы, и я тут же подправил меню под погоду.
Добавил наваристый гороховый суп с копчёностями, такой, что ложка стоит, и после него хоть в стужу в поле. Поставил томлёную в печи кашу с тыквой и мёдом — сладкую, тягучую, от которой изнутри разливается тепло. И запустил горячий сбитень позабористее, с имбирём и той самой чи-аньской корицей, что привёз Володимир, — пахло от него так, что гости втягивали аромат ещё с порога.
И люди не могли ни нарадоваться. Ели, грелись, нахваливали и благодарили.
— Это Солнце нам его послало, — слышал я не раз. — Солнце да Николай. Приблудился парень, а вон оно как вышло. Всю жизнь нам перевернул, и ведь всё к лучшему.
Я не спорил: пусть Солнце и Николай, мне не жалко. Главное, что дело делается, а люди довольны.
А тут и Сыч наконец встал на ноги.
Глафира выходила-таки своего медведя. И первым делом, едва он смог стоять без помощи, они сыграли свадьбу. Обычно свадьбы по весне играют, а тут решили не ждать.
Гуляла вся деревня. Сыч, бледный ещё, но счастливый до неприличия, сидел во главе стола и всем рассказывал, как он держал медведя, чтобы к красавице своей вернуться, а Глафира, в кои-то веки нарядная, шикала на него и украдкой поправляла Сычу ворот да трепала волосы. И столько в этом было тихого, честного счастья, что даже мне сделалось тепло на душе.
