— Еду-у-ут! Опять едут! Встречайте!

Встречала Глафира. С ней ещё с десяток деревенских баб, все в чистых нарядных платках, все при деле и все знают, что делать и куда расселять гостей. Они принимали вновь прибывших, разводили по домикам, объясняли, где что и вежливо кланялись. Я сам их этому учил всю зиму. Кто приехал, того встреть, накорми, устрой, улыбнись, чтоб растаял и чтоб потом ушёл довольный и вернулся с друзьями. Простая, по сути, наука.

Я не метался, а наблюдал и контролировал. Стоял на крыльце и смотрел, как огромная, сложная махина работает сама, потому что была отлично отлажена. А вокруг были люди, на которых можно было положиться.

А потом начался фестиваль.

Съехались повара. И не абы какие, а, как бы это сказать, звёзды. Каждый прибыл с целым обозом, с собственными помощниками, с сундуками диковинной утвари, с таким гонором, что издали был виден.

Один притащил восточного вельможу в шелках, а при вельможе состоял повар, узкоглазый, с длинной косой, который взял, да и принялся рубить овощи прямо в воздухе. Подкидывал морковину, и она разлеталась на ровные кружочки от взмаха кривого клинка, ещё не долетев до доски. Народ ахал и хлопал.

Другой выдувал из горячего сахара прозрачных птиц. Третий складывал из фруктов и овощей целые башни в локоть высотой.

Именем князя, призы объявили такие, что у иных горожан глаза на лоб лезли: золото, утварь, грамоты, а главному победителю, сказывали, чуть ли не приглашение ко двору.

А приезжие ходили по деревне, разинув рты, и я то и дело ловил обрывки разговоров.

— Это что ж за красота такая…

— А я-то думал, еду только в большом городе понимают. А тут глушь, деревенька, и на тебе.

— Слышь, кум, а тут вправду лучше, чем у нас в столице. Это как так вышло? Магия, что ли?

Я проходил мимо, пряча улыбку. Никакой магии. Просто кто-то однажды решил, что людям должно быть хорошо, и не поленился.

Самое интересное крутилось на торговой площади, у раздаточных столов.

Там гости ходили от повара к повару и пробовали. Всё подряд, понемногу, и тут же кидали резной жетон в чей-нибудь короб, если блюдо понравилось: кто больше наберёт, тот и победил. Народное голосование, как есть.

Рядом развернули ярмарку и выставку. Кто чем хвалился: диковинные сладости, заморские соленья, невиданные плоды. Кто-то привёз даже живность, пушистую, диковинную, на погляд. Моя Ника с Вериным медвежонком, кстати, пользовались у детворы бешеным успехом и чувствовали себя звёздами не хуже заезжих поваров.

Я тоже себя показал. Поставил два одинаковых с виду блюда. Одно, очень вкусное, но обычное, какое сготовит любой толковый повар, если постарается. А второе, моё, с фирменным соусом.

Гость подходил, пробовал первое. Кивал. Неплохо, мол.

Потом пробовал второе.

И вот тут глаза округлялись, по лицу расползалось блаженство, а по телу, (я-то знал, как оно бывает), прокатывалась тёплая волна, потому что соус радовал не только вкусом. Система честно начисляла едоку бодрость, сытость, ещё кое-какие приятные эффекты. Но главное лёгкий, и такой незабываемый вкус.

— Да это же… это совсем другое! — выдыхал гость. — А чем? Чем вы его⁈

— Секрет, — улыбался я. — Но знаете что? Такое скоро будет не только здесь. Мы открываем ещё точки во всех близлежащих городах до Белогорска. Приезжайте, пробуйте.

Ника при этом сидела у меня на плече и помогала, хоть никто, кроме меня, этого не видел. Её чутьё трав изменилось. Теперь она стала различать и другие вкусняшки, в том числе и блюда. Она чуяла, какая еда сделана с душой, а какая спустя рукава. Стоило мне взять в рот ложку чужой стряпни, и панда по нашей связи тихонько подсказывала: вот это вкусно, а тут мастер схалтурил, подливу вчерашнюю подогрел. Я стал на этом празднике тем, на кого все ровняются.

Люди подходили ко мне весь день.

— Макс, а ты-то чего так мало выставился? — спрашивали. — С твоей-то стряпнёй ты б этих всех за пояс заткнул. Приз-то вон какой. Давай, мы за тебя все жетоны кинем! Надеюсь, ты победишь.

Я только отмахивался.

— Да я уже победил, — отвечал я. И не рисовался, говорил, как есть. — Поучаствовать-то можно, оно весело. Но главное уже сделано. Вот это всё, — я обводил рукой площадь, домики, озеро, толпу довольных людей. — Мы это построили. А дальше будет только лучше.

Им это казалось чудачеством. А мне нет.

Приз достанется кому-то одному и запылится на полке. А площадка, на которой всё это происходит, моя. Люди, что готовят и встречают, мои. Дорога, что привела сюда гостей, и сеть, что понесёт мою кухню дальше, по всему Североземью, тоже мои. Какой мне ещё приз нужен?

Под вечер меня подловил Георгий.

Он приехал за месяц до фестиваля да так и остался, а сейчас бродил по площади, пробовал всё подряд и млел. А тут поймал меня под локоть, отвёл в сторонку и напустил на себя деловой купеческий вид.

— Ну что, Макс, — Он огладил бороду. — Когда свадьба-то?

Я поперхнулся.

— Какая свадьба? Чья? — Не понял я. — Ефим и Мариса только под конец фестиваля. А Елена сказала Павлу, что надо еще год подождать…

— Да какой Павел? Твоя да Верина свадьба, когда? — Георгий глядел на меня, как на несмышлёныша. — Вы ж не первый месяц друг от дружки не отходите.

— Да мы, вроде как, и не планировали, — пробормотал я, чувствуя, что краснею, как Генка.

— Не планировали они! — Георгий всплеснул руками точь-в-точь как Владислав. Долгие совместные путешествия давали о себе знать. — Да про вас уже по всем трактам бард поёт! Он ведь новую песню сочинил, стервец такой. Я устал от Северских скрываться. По всему Североземью растрезвонил, что ты деву у боярина отбил! Весь край знает, что у чудо-повара есть зазноба. Теперь не отвертишься, мил человек. Раз про тебя такую песню сложили, стало быть, обязан жениться.

— Это Ратибор насочинял, — слабо отбивался я.

— А хоть бы и Ратибор! — Георгий и не думал сдаваться. — Сам говоришь, Мариса с Ефимом скоро свадьбу играют, и ничего, не стесняются. И вам пора, — Он понизил голос и добавил с той особой купеческой твёрдостью, за которой слышался звон монет: — Я, Макс, барона Северского для Верочки упустил, но оно и к лучшему. Так вот теперь, когда она сама нашла, кого хотела, я уж точно не упущу. Не на того напали.

Я беспомощно оглянулся на Веру. Она стояла поодаль, делала вид, что всё это её не касается, и улыбалась краешком губ.

— Пап, ну не напирай на человека, — сказала она. А потом посмотрела на меня, и в глазах у неё плясало что-то только нам двоим понятное. — Хотя чего уж, я здесь и правда своё нашла.

И только я один знал, сколько всего спрятано в этом её тихом «здесь». Не в этой деревне, а в этом мире. В той второй, нежданной жизни, которую мы оба не выбирали, а получили в подарок.

Про свадьбу я ничего толком не ответил. Но и спорить перестал.

Заглянул на фестиваль и барон Грегор.

Приехал без лишней помпы, в простом дорожном плаще, оглядел всё это торжище хозяйским глазом и долго молчал, будто не верил.

— Вот, значит, во что превратилась моя самая захудалая деревня, — сказал он наконец. — Та, с которой одна морока была, — Он покачал головой. — А на границе-то нынче тихо. Впервые за много лет совсем тихо. Будто и не было ничего.

Что именно случилось у барьера, он так и не рассказал, и никто не выспрашивал. По лицу было видно: лучше не знать. Главное, что беда, которая столько лет висела над этими землями, отступила окончательно.

— С нас причитается, — весело сказал Владислав. — Если бы не вы, не было бы спокойных земель, на которых такую красоту устраивать.

— С вас причитается ужин, — усмехнулся Грегор. — Говорят, ради такого стоит жить. К слову, ко мне тут один баронет приезжал по наставлению Айвена…

А я не слушал их разговор. Передо мной во всю ширь развернулось золотистое уведомление.

Открыта новая ветка развития.