– Они ко мне так относятся, потому что оба очень ценят свою жизнь, – отрезала я. – Особенно Козимо.

Подруга кивнула и вдруг спросила:

– Лиз, а с Гаудани у тебя что было?

– Саша! – возмутилась я. – Ты что, поверила всем словам, которые про меня наговорили?

– Ты сама рассказывала, что оказалась с ним в одной постели!

– А, это, – отмахнулась я. – Да так, недоразумение. Здесь у меня ни с кем ничего не было, ни с кем, кроме Роя… и я до сих пор не знаю, какой у него резус.

Я тяжело вздохнула. Саша протянула ко мне руку, но я покачала головой:

– Не надо, а то расплачусь.

Мы опять помолчали. Цикады напевали все громче, они скрежетали так, что хотелось запустить в дерево чем-то тяжелым.

– Скажи, а Козимо… у него кто-то есть? – вдруг спросила подруга.

– Понятия не имею. – Я слегка насмешливо посмотрела на нее. – Все-таки ты влюбилась?

– Не знаю, – она заморгала часто-часто, – просто мне с ним рядом так… хорошо…

– Потому, что он лежит и у него нет сил! – авторитетно возразила я. – Подожди, он воспрянет духом!

– Этого-то я и боюсь. Я ведь для него просто та, кто лечит, – тихо сказала она и тряхнула головой.

– Не думаю. – Я вспомнила, как совсем недавно Козимо держал подругу за руку.

– Лиза, да что ж такое! Это я тебя должна утешать и поддерживать, а не ты меня!

– Ладно тебе, друзья для того и существуют, чтобы утешать друг друга! – отмахнулась я и сменила тему. – Смотри, какая луна.

Она была огромной, бледно-розовой, висевшей над кроной высокого дерева, по форме напоминавшего свечу. Цикады старались вовсю, воздух просто до одури был наполнен ароматом цветов. Их запах вновь напомнил мне ночь в Риччионе, когда Джованио Риччионе пел серенаду малышке Джемме.

Сначала я подумала, что это был Боно, но потом… Я вдруг нахмурилась: странно, ведь Джованио Риччионе и художник очень различались внешне… да и походка… Боно ходил весьма грациозно, словно танцор или гимнаст, Джованио – степенно и величественно, как и подобает родственнику принца, а вот трубадур… он слегка пошатывался, словно… кажется, Саша еще что-то говорила… но я не слушала, полностью погруженная в свои мысли.

– Лиза, тебе плохо? – Она встревоженно смотрела на мое побелевшее лицо. Наверное, я выглядела так, словно вот-вот упаду в обморок:

– Саша, тогда, в Риччионе… кажется, я поняла, кто убил Джемму…

– Какую Джемму?

– Неважно, – отмахнулась я, – Козимо прав, тебе лучше уехать отсюда.

– Куда? В однушку к маме, которая постоянно прислушивается к моим телефонным разговорам? Или в свою элитную клинику? – фыркнула она. – Здесь у меня хотя бы спальня своя.

– Саша, ты не понимаешь, как здесь опасно!

– А ты? Ты понимаешь?

Я опустила голову, признавая ее правоту.

– Уеду, если уедешь и ты, – твердо заявила Саша, – я тебя одну не оставлю.

– Давай поговорим об этом завтра? – Я чувствовала, как страх снова расползается внутри меня. – Пойдем спать?

Мы вернулись в дом. Постепенно страх утих, и я вновь начала мыслить разумно. Сходилось все: походка, голос… И если мои догадки верны, опасность, которой подвергался убийца, узнай кто, что Джемма ждала ребенка. Я невольно положила руку себе на живот. Ребенок…

– Я никому не дам причинить тебе зла, малыш, – тихо прошептала я. Мне показалось, или внутри кто-то погладил меня. Ощущение было сродни тому, словно в животе порхали бабочки. Я улыбнулась.

– Что там? – спросила Саша.

– Да ничего. – Я вспомнила, что не одна. – Иди к себе, я тоже пойду спать.

– Уверена?

– Да, конечно! – Я направилась в комнаты Роя, уже думая о них, как о своих собственных.

Глаза привыкли к темноте, и гль'ойн я зажигать не стала. Тихо прошла студиолло и гардеробную. Запах лаванды, едва заметный – полыни и еще один, очень противный и тоже знакомый, витали в воздухе. Такой же запах был на дороге, где стояли ловушки.

Я остановилась, будто налетела на стену. Паленая шерсть означала лишь одно – чернокнижники. В ушах застучала пустота – заклинание тишины.

Я повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть две темные фигуры, почти бесшумно надвигающиеся на меня. Один из нападавших хотел схватить меня, но я успела увернуться. Проскользнула под рукой и отбежала к окну. Тот приглушенно ругнулся и опять двинулся в мою сторону.

Я заозирилась, схватила со стула все еще висевший плащ, кинула в них, и снова попятилась, споткнулась обо что-то, упала. Сапоги Роя зло поблескивали в розоватых лучах луны, я запустила сначала один, затем другой. Сдавленное оханье подсказало мне, что я попала в цель и разозлила нападавших.

Заминка позволила мне вскочить. Я откинула крышку одного из сундуков. Среди темноты тканей блеснул металл. Шпага. Хорошо знакомая мне шпага с витой узорной гардой и навершием из черного хрусталя. Я схватила ее, второй рукой подхватывая юбки, и выпрямилась.

Нападавшие рассмеялись.

– Брось, детка, это не иголка, – хрипло сказал один из них, – ей и пораниться можно!

Я молчала, внимательно следя за обоими. Один все еще говорил, второй пытался обойти меня. Магию они не применяли, скорее всего, были просто наемниками. Тот, кто находился сбоку, попытался схватить меня за руку, чтобы выбить шпагу, клинок свистнул у его лица, и он попятился.

Краем глаза я заметила, что второй тоже кинулся в атаку, и обернулась, полоснув шпагой его по руке. Он отпрыгнул и зашипел от боли.

– Не давай ей подойти к окну, – скомандовал он товарищу, тот выхватил длинный кинжал и попытался атаковать меня. Клинки схлестнулись. Звон стали прокатился по комнате, заглушаемый заклятием за ее пределами. Я, судорожно вспоминая давно забытую науку, старательно удерживала его на расстоянии, но понимала, что долго мне не выстоять.

Выпад, еще, еще… темный камень блеснул в лунном свете. Кольцо! Кольцо графини, открывающее портал в Междумирье. Я все хотела вернуть его, но забывала. Выбора не было. Я сделала обманный выпад, юркнула между преследователями и, отбежав несколько шагов, нажала на камень, открывая радужный портал в мир эльфов и фей.

После яркой радуги портала темнота показалась мне непроглядной. Затем вспыхнул свет. Я невольно зажмурилась, затем вновь открыла глаза.

Зрение вернулось, я поняла, что нахожусь в совершенно незнакомой мне комнате. Больше всего она походила на библиотеку в замке Риччионе, только меньше по размерам, стены были закрыты деревянными панелями с резьбой: не то фавнами, не то театральными масками. В неровном свете единственно гль'ойна они казались дьяволами из преисподней. Они все с насмешкой смотрели на меня. Точно такая же насмешка была на губах у единственного человека, который находился в комнате.

Он стоял ко мне боком, постукивая рукой по столешнице массивного стола, делая вид, что читает свиток, зажатый в руке. На его лице была маска. Он медленно отложил свиток и повернулся ко мне, я поняла, что то, что я полагала маской, было огромное родимое пятно. Он усмехнулся, внимательно рассматривая меня, затем взмахнул рукой, гль'ойн завис над моей головой так низко, что я чувствовала жар, исходящий от него.

– Все-таки я не ошибся… Этот зеленый оттенок… это вы были тогда в зале суда в роли пажа Гаудани… – он сделал шаг, неловко покачнулся и вновь ухватился за стол. И я поняла, что не ошиблась в своих предположениях.

– Это вы убили Джемму! – прошептала я.

Пастырь Горгонзо улыбнулся, зубы хищно блеснули:

– Как вы догадались?

Он не стал отрицать.

– Это было нетрудно.

Я знала, что он не выпустит меня живой, поэтому еще сильнее сжала шпагу, которую прихватила с собой и теперь скрывала в складках юбки.

– Неужели? – хмыкнул Горгонзо. – Тогда мне стоит поблагодарить вас за молчание.

Я стиснула зубы. Похоже, пастырь был уверен в своей победе.

– Скажите, почему я здесь? – задала я интересующий меня вопрос.

– Вы спрашиваете, почему вы сюда попали, или же зачем я сделал так, чтобы вы оказались именно здесь?