И хоть Антонио и заручился поддержкой правителей, но Конклав все равно должен был сделать свой выбор.

От нечего делать Рой предложил устроить тотализатор и ввести ставки, идея была с радостью подхвачена остальными, и теперь мужчины развлекались вовсю. Наши мамы посматривали на затею с неодобрением, а вот бабушка с удовольствием подхватила и даже, заявив, что все равно не совсем понимает, о чем идет речь, сделала ставку, почему-то на Антонио, сказав, что всегда любила мужчин с сединой на висках.

Они с мамой несколько дней ходили по вилле, точно по музею, донимая Боно требованиями рассказать историю создания той или иной фрески, а затем хищный мамин взгляд упал на сады. Она с задумчивым видом посматривала на клумбы и заикнулась о том, что ребенку начинать прикорм лучше кабачками со своего огорода.

– Если ты разрешишь ей вскопать клумбы, чтобы посадить кабачки, прокляну, – тихо прошипела я Рою, он усмехнулся и завел какой-то пространный разговор о Лагомбардии и о садах. Мама послушно кивала, а после заявила, что мой избранник – «очень милый и воспитанный мужчина».

Именно я первая заметила темный дым над куполом. Рой тяжело вздохнул, а Лоренцио с досадой выругался: Карисса все еще была в Лагомбардии, и хотя Рой и предлагал отправить д'ореза туда порталом, тот мужественно отказывался, не желая осложнять отношения с пастырями и с Лаччио.

– Ну… – протянул Козимо, – этого и следовало ожидать, избирать Конклав заново пришлось крайне поспешно, и Антонио не смог со всеми договориться.

– Угу. Поэтому мы потратим уйму времени, сидя на вилле в ожидании единогласного решения по избранию Истинного Пастыря. – Рой раздраженно швырнул бумаги на стол.

– Чего ты злишься, у тебя, по крайней мере, есть магия, – заметил принц, – правда, ты теперь задолжал Лаччио башню…

Алайстер мрачно посмотрел на него и хотел рассказать, куда именно его кузен должен идти с башней, но Саша вдруг ойкнула:

– Смотрите, он меняет цвет!

– Действительно, – пробормотал Козимо. Мы все с удивлением смотрели, как дым из темного стал сначала серым, а потом и белым. Глядя на густой столб, уходивший в небо, Рой расхохотался:

– Не удивлюсь, если эти ослы перепутали чаши со смесями для поджига. Надеюсь, гонец не заставит себя ждать.

Он поднялся и с наслаждением потянулся:

– Пора отдать распоряжения собирать вещи! Козимо?

– В отличие от тебя, я предпочитаю дождаться официальных известий.

– Ну да, ну да, – хмыкнул его кузен, лукаво посматривая на Сашу, – думаю, в Лаччио еще много дел…

– Например, обсудить увеличение пошлин на шлюзы… – Козимо многозначительно посмотрел на шутника. Тот покачал головой:

– Этим, мой дорогой во всех смыслах кузен, можешь пугать Гаудани и Совет. Кстати, я думаю, тебе просто необходимо начать строить в своем княжестве лечебницу, по примеру той, которую хочу построить я…

– Делрой, твои советы просто бесценны, – прошипел принц, стараясь не замечать, что Саша покраснела.

Я понимающе усмехнулась: не далее как вчера мы с Роем видели эту парочку, с упоением целовавшуюся в саду.

– Ладно тебе, – граф всмотрелся в дорогу, – а вот и гонец.

Подъехавший стражник на ходу спрыгнул с коня и вбежал по ступеням на нашу террасу. Поклонившись, он протянул свиток Алайстеру. Тот неспешно развернул его, прочитал, свернул и посмотрел на остальных:

– Я выиграл!

– Антонио? – Козимо протянул руку за свитком.

– Да, интронизация состоится завтра. – Рой отдал ему свиток и взглянул на мать. – Ну, я был прав?

– Конечно, дорогой! Алайстеры всегда правы! – Она тоже встала. – Думаю, нам действительно надо собираться: мы должны затмить всех на завтрашнем празднике.

Я лишь закатила глаза, Рой заметил это и с улыбкой подмигнул:

– Потерпи, радость моя. Осталось совсем немного!

Под торжественные песнопения мы въехали в уже знакомые мне ворота. Хор располагался где-то за зубцами стен, украшенных цветами, и у въезжавших создавалось ощущение, что песнопения просто разливаются в воздухе.

Узкие улочки вновь были полны народа, но на этот раз при виде флагов Лагомбардии и Риччионе люди ликовали как никогда. Я усмехнулась: Боно по секрету рассказал мне, что Рой сразу же после ареста Горгонзо велел пустить пару слухов, и теперь роль обоих государств в спасении мира обросла легендами.

На одной из улиц я увидела в толпе Анну, она помахала мне рукой и подмигнула. Я улыбнулась ей в ответ, радуясь, что женщина осталась жива, Боно рассказал, что она пряталась в караулке у брата и его друзей. Художник также сказал, что там она сошлась с одним из караульных и теперь собиралась выйти замуж.

Наш кортеж был самым многочисленным.

Первыми ехали Козимо и Лоренцио, за ними – мы с Роем, дальше двигалась карета, в которой сидели мои родственники, мать Роя и Саша. Подруга попыталась настоять, чтобы я ехала с ними, но я категорически отказалась. Впрочем, увидев транспортное средство, Сашка поменяла свое мнение и даже с какой-то тоской посмотрела на мою лошадь.

Мы чинно проследовали по городу и выехали на площадь. Помоста уже не было, зато мостовая была усыпана лепестками белых роз, а ступени храма покрывала белоснежная ткань. У самого входа стояло огромное кресло, обитое белой парчой, по краю которой переливались шарики черного хрусталя.

Мама поджала губы, всем видом показывая осуждение такой непрактичности. Мы прошли к специальному навесу, где находились места для именитых гостей. Явление графа Алайстера вызвало оживление, каждый из присутствующих хотел лично пообщаться с ним, чтобы узнать подробности недавних событий. Рой отвечал вежливо, но был скуп на слова. Несколько гостей бросали весьма заинтересованные взгляды на меня, но благоразумно молчали.

В какой-то момент затрубили фанфары. Затем наступила тишина, знакомые мне ворота распахнулись, и оттуда, чеканя шаг, вышли Гончие Псы. Выстроившись в две линии, они подняли алебарды вверх, образуя коридор, по которому шли пастыри. Площадь взорвалась радостными криками. Антонио вышел последним.

Пастыри выстроились в ряд, с торжественным поклоном пропуская новоизбранного к ступеням.

Антонио поднялся, оставляя следы на белой ткани, и под песнопения медленно сел на свой трон. Один за другим пастыри подходили к нему, даруя облачение: мантию, посох, тиару и кольцо с черным хрусталем – символ власти. После того как последний пастырь спустился со ступеней, гости торжественно поднялись со своих мест, и нестройные голоса присоединились к хору, старательно чествуя нового Истинного Пастыря. Скосив глаза, я заметила, что Рой лишь ухмыляется. Затем, когда пение стихло, Антонио встал и обратился к пастве.

Призвав всех к смирению и обузданию гордыни, он напомнил о недавних событиях и внезапно для всех обратился к Рою:

– Граф Алайстер, от имени всей паствы я благодарю вас и вашу невесту за самоотверженность, с которой вы помогли всем нам. Возможно, вы желаете что-то, в чем я бы мог оказать содействие?

– Да, учитель. – Рой взял меня за руку и решительно шагнул вперед, заставляя сделать то же самое. – Обвенчайте нас!

– Что ж… – Антонио посмотрел на меня. – Если ваша избранница не против…

Я склонила голову:

– Это будет честь для нас, пастырь.

Так, в Лаччио, в лучах заходящего солнца, среди лепестков белых роз я вышла замуж. Антонио провел церемонию прямо под своим навесом.

К моему удивлению, он был краток, сказав лишь то, что наша любовь – дар Создателя и не нуждается в каких-либо дополнительных доказательствах.

После чего под радостные крики толпы мы шагнули в искрящийся портал, открытый для нас с Роем на площади.

Я ожидала чего угодно, но не того, что мы окажемся у кованых ворот его виллы в Лаччио. Взмахом руки граф распахнул ворота и повел меня по аллее, по краям которой росли магнолии. Их огромные бело-розовые цветы, похожие на пиалы, полностью распустились. Запах дурманил.

– Рой, – я недоуменно посмотрела на него, – почему ты перенес нас именно сюда?