Чёрт! Мне приходило письмо от Трубецкого, впрочем, как и десятки посланий и приглашений от других людей. Но предыдущая череда приёмов так надоела, что я приказал писать одинаковые вежливые ответы, что пока занят. Видать, зря. С прогрессивными людьми надо встречаться.
— Тебе надо бы увидеться с другим Демидовым, — подключилась к беседе тетушка Марфа, не отреагировав на предупреждающий взгляд Веры Борисовны. — Прокофий Акинфиевич хоть и чудак, который пререкается с самой императрицей, но приносит Москве много пользы. В прошлом году он на свои средства открыл коммерческое училище. А недавно внёс почти полмиллиона на строительство воспитательного дома. Оное учреждение заложили ещё в 1764 году с согласия самой Екатерины, пожертвовавшей на богоугодное дело сто тысяч. Однако его никак не могут достроить. Либо подрядчики воруют, либо размах слишком большой. Вот Демидов и решил помочь. Если ты присоединишься к столь нужному проекту, то императрица будет вынуждена заметить такой поступок. Тебе надо было сразу заняться благотворительностью вместо заводов. Доктора твоего уже оценили и признали полезным. Даже сам генерал-губернатор недавно хвалил немца. Мол, он наложил какую-то хитрую повязку племяннику Волконского, сломавшему руку. Так иди этим путём, пусть народ видит твои старания. Заодно другими проектами занимайся — кто против? Будь хитрее, Коленька.
— Правильно Марфа говорит, — поддержала кузину Лопухина. — Прокофий — самодур, но хитёр. Он даже не все повеления царицы выполняет, ещё и дерзить смеет. Детей в чёрном теле держит, жену в могилу свёл, дочерей выдал за купцов, а сам живёт с какой-то молодухой из подлого сословия. Однако Демидов тратит столько денег на благие дела, что все терпят его выходки. А ещё он в своём венском доме принимал самого австрийского императора, который ему благоволит! Вот тебе и чудак! Кстати, Прокофий осенью также прибудет в Москву. Вот и познакомься с ним, может, чего полезного вместе сделаете. И с кузеном своим Евдокимом он враждует. Вот тебе и готовый союзник.
В общем, от тетушек я ехал пристыженный и загруженный полученной информацией. Оказывается, моя игра в независимость — глупое занятие. Хотя мне всё равно претит идти на поклон к Екатерине. Лучше запущу что-нибудь полезное с Трубецким и чудаковатым Демидовым, заодно налажу контакт с Кириллом Разумовским. На свадьбу-то меня пустят, думаю, здесь императрица не пойдёт на конфликт. А затем надо пристроить при дворе кого-то из родственников. У семьи должны быть свои люди у трона. Позже обсужу кандидатуры с тетушками, но сам останусь в Москве.
Однако человек предполагает, а бог располагает. Или судьба любит пошутить, стоит только рассказать о своих планах. После поездки в Ясенево произошли сразу два события, отдалившие меня от высшего света. Пусть это случилось и не сразу.
Самое удивительное, что наиболее важной должна была стать другая встреча. Я ведь собирался ехать в гости к популярному сейчас помещику Болотову, живущему в Тарусе. Но решил заехать в одну из своих вотчин на Рязанщине, состоящую сразу из нескольких сёл. Оттуда поступила жалоба, переданная мне Прокофьевым. Вороблевский тоже упоминал о проблемах, но мельком. Два сигнала — это уже система, требующая личной проверки.
Кстати, самое забавное, что в 1767 году Екатерина II запретила крепостным жаловаться на своих помещиков, окончательно превратив людей в холопов, то есть в рабов или в бесправную скотину. Вот такая у нас прогрессивная и просвещённая императрица. Прямо-таки образец заботы о народе.
Однако в хозяйстве Шереметевых особых злоупотреблений никогда не было. Поэтому я сам поехал разбираться с произволом управляющего. Отец в этом вопросе исходил из рационализма. А тут очень нехороший сигнал, выходящий за рамки выстроенной системы.
Не скрою, я испытываю неприязнь к истязателям, поэтому не стал тянуть и отдал приказ, чтобы Ермолай заранее готовился к поездке в Ряжск, вокруг которого располагались деревни. Через день дядька доложил, что всё готово. В этот раз ехали верхом, дабы не терять времени, захватив несколько лошадей, навьюченных провизией, палатками и необходимыми в пути мелочами. Благо погода отличная, дождей давно нет, что существенно увеличило скорость движения.
Заодно мы решили в дороге обкатать шестёрку людей, принятых в качестве охранников. Вернее, половина бойцов отобрана из шереметьевских работников. Ведь для огромного хозяйства нужны разные люди, в том числе свободные. Бывшие солдаты, егеря, казаки или охранники караванов, работавшие на купцов, всегда востребованы. Вторую часть набрали из чужаков, но после весьма жестокой проверки со стороны Ермолая и Шика.
К нашей компании присоединились Прокофьев и несколько слуг. За четыре дня мы добрались до Ряжска, особо не спеша. Мне было интересно посмотреть на жизнь народа, как торгового, так и рабочего. Впечатления оказались неоднозначными.
Сразу соваться в село с уникальным названием Шереметьево мы не стали. Сначала мужики разбили лагерь в одном из лесочков недалеко от дороги и принялись ждать нужного человека. Надо сказать, что бесконечная скачка оказалась утомительной. Одно дело — конные прогулки по утрам, и совсем другое — марафон. Поэтому привала я ждал как манны небесной.
По мере того как староста Демьян Спасов из Песчаного, соседнего с Шереметевым села, рассказывал о происходящем, я начал впадать в самую настоящую ярость. Кстати, дядькой он оказался толковым и даже грамотным, поэтому не «дыкал», объясняя всё чётко. Он и писал жалобы Вороблевскому.
— После смерти их отца Машу с сестрицами малыми Караев приказал забрать в господский дом. Мол, они крепостные, и вольная поддельная. И далее управляющий начал творить сущие непотребства. Сначала-то никто не догадывался. А потом зачастили в Шереметево всякие мелкие помещики-прихлебатели. Ведь Иван Александрович завёл псовую охоту и начал пиры закатывать. Затем старая нянька Акулина не выдержала и сбежала искать правду, — тяжело вздохнув, Демьян продолжил: — По её словам, управляющий насилует несчастную Машу, а дворовых девок дружкам своим на потеху отдаёт. Девочек же малых в чёрном теле держит и в подвале запирает. Бывало, бедная малютка Ариша выберется из застенков и в своём худом платьице бежит к комнате барина. Голодная, стучит она потихоньку в дверь его спальни и кричит, что им с сестрой есть хочется. Не скоро Караев отворит дверь и с бранью сунет ей кусок чёрного хлеба. Ребенок же ловит руку и с жаром её целует. А изувер этот отшвырнёт её и продолжает дальше пьянствовать[15].
Делаю глубокий вздох, пытаясь успокоиться. Мне надо выслушать историю до конца.
— А староста чего? И общество куда смотрело? Они ведь ранее жили иначе и знают законы, установленные моим батюшкой. Да и мужиков в селе более трёх сотен.
— Так совпало всё один к одному. Одновременно с вашим отцом, — Демьян истово перекрестился, — померли староста и бывший управляющий. Ещё отец Дамиан перебрался в Ряжск, а вместо него прислали истинное непотребство, прости господи меня грешного. С ним Караев сразу договорился, а новым старостой поставил своего денщика. А чтобы народишко не бунтовал, барин нанял пятёрку вооружённых казаков, на самом деле — истинных разбойников. Ещё и солдатами крестьян стращает. Самых непокорных батогами забили, благо не до смерти. Люди посылали в Москву двух ходоков, но их перехватили. Я ведь и сам только со второго раза до вас достучался. Иначе наша деревня восстанет, как и ещё три, которые севернее. В Шереметево, Яхонтово и Анино Караев свои законы уже установил. Нам такие порядки без надобности. Мы оброк всегда честно платили, на нужные работы всем миром выходили и старого графа уважали. Сейчас же какое-то непотребство происходит.
Если кратко, то года два назад заболел управляющий шереметевской вотчины, следящий за семью деревнями и десятком хуторов. Поэтому потребовалась замена столь важному человеку. И отец её нашёл. Чем он мотивировал свой выбор, не знаю. Но новым управляющим назначили Ивана Караева, бастарда Александра Салтыкова, нынешнего конференц-секретаря Императорской академии художеств. О котором, будучи в столице, я не слышал ни одного доброго слова. Наверное, у Петра Шереметева были какие-то политические договорённости. Но всё равно сомнительно останавливать свой выбор на человеке, ушедшем из армии со скандалом, да ещё и чьего отца даже придворные считают вором.
