Но императрицу, наоборот, развеселило услышанное, и она от души рассмеялась. Суворов поддержал правительницу скупым смехом, больше похожим на карканье.
— Ой, рассмешил ты меня, Степан Иванович! Так и представляю, как князья с графьями обсуждают, кому из них отвечать за вывоз дерьма! Ха-ха!
Шешковский тоже обозначил улыбку, больше похожую на оскал акулы.
— И как успехи? Вывезли? — продолжила веселиться Екатерина.
— Да! По словам прогрессоров, улицы Москвы стали заметно чище, — глава экспедиции продолжил свой безэмоциональный рассказ. — А ещё они проверили работу хозяйства перед началом снегопада. Вначале случались ссоры с извозчиками и людишками, привозящими в город товары. Ведь теперь с них взимают особую пошлину на уборку навоза. То же самое касается бедняцких районов, сливающих грязь на улицу. Князь Волконский даже вывел на улицы войска для предотвращения волнений. Позже выяснилось, что сие действие оказалось умышленным и проводилось совместно с полицией, а также дворянскими людьми. В итоге генерал-губернатор очистил Москву не только от нечистот, но и от разбойной братии со всякой скользкой публикой. Поймано несколько главарей шаек и десятки татей.
— Ого! А мне пока не присылали доклад о художествах князя Волконского, — произнесла Екатерина. — Только при чём здесь Шереметев?
Императрица переглянулась с Суворовым.
— Облава закончилась три дня как, поэтому гонец генерал-губернатора не успел доставить сообщение Вашему Величеству. Я сам получил письмо буквально час назад. Касательно графа — именно Николай Петрович предложил проект молниеносной очистки города от ворья и принуждения населения к выполнению новых законов. Надо заметить, что московские власти и дворянство единогласно поддержали инициативу Шереметева. Такая же ситуация с пожарной службой, которую изменили по предложению графа…
— Постой с пожарными. То дело нужное, но не самое важное, — правительница махнула пухлой ручкой, прерывая главу тайной службы. — Это ведь весьма полезное дело. Особенно с учётом слухов о бунте на Урале. Завтра же прикажу генералу Чичерину рассмотреть подобный проект для столицы. А князь Волконский удивил! Сидел молча и вдруг начал действовать!
Даже опытные вельможи не поняли, похвалила Екатерина московского генерал-губернатора или осудила. Однако Суворов сразу решил очернить князя:
— Мне тоже понравилось, что устроили москвичи. Плохо, что Михаил Никитич пляшет под дудку какого-то юнца. Будто у взрослых мужей нет своего ума, дабы придумать, как навести в городах порядок.
«Всё ему неймётся, — подумал Шешковский. — Уже весь высох и на ладан дышит, но продолжает гадить. Волконский своими решительными действиями выдавил нарыв, вскрытый Чумным бунтом. За это человеку надо орден выдать, заодно тщательно изучить его опыт. А здесь какие-то мутные игрища».
Неожиданно для главы экспедиции императрица не поддержала язвительный выпад личного ревизора:
— Ты не прав, Василий Иванович, — мягко произнесла Екатерина. — Наши мужи и чиновники любят утопить любое дело в болтовне, а потом боятся взять на себя ответственность. Конечно, если проект не пахнет золотом.
Оба вельможи поддержали слова правительницы смешками.
— А князь проявил себя, не став медлить. Потому и заслуживает награды, чего бы там ни нашептал молодой Шереметев, — продолжила императрица и вдруг сменила тему: — Что там по жалобе Демидова?
— Мои люди проверили заявление Евдокима Никитича. Его обвинения беспочвенны и идут от злости. Он сам хотел приобрести заводы брата, только не дал требуемых денег. Как и Савва Яковлев, недавно пожаловавшийся в Сенат. Никто не мешал этим достойным людям заплатить Алексею Демидову и получить имущество в собственность. Но они принялись торговаться, в отличие от Шереметева.
— И что? Граф перебил цену самому Яковлеву? — удивлённо спросила императрица.
— Если младший Демидов аж вприпрыжку побежал в столицу утверждать договор в Берг-коллегии, то явно доволен, — после слов Шешковского присутствующие снова рассмеялись, так как Алексея Демидова не любили в высшем свете. — Скажу больше. Соймонов не только подписал договор, но даже направил к графу людей, предложив ещё несколько остановившихся заводов. Недавняя война потребовала дополнительного железа, а многие заводы встали. Из-за чего тульские оружейники недополучили сырьё и опоздали с заказами. Пока наладили поставки с Урала, потеряли почти год. А так вскоре заработают заводы, расположенные недалеко от Тулы. Тут ещё Шереметев решил перейти на уголь для плавки чугуна. Потому глава Берг-коллегии теперь его лучший друг и защитник.
Настала очередь императрицы морщиться. Соймонов отличался въедливым и педантичным характером, с которым очень сложно спорить. Человек он нужный и толковый, потому руководит столь сложным ведомством фактически семь лет.
— Пусть Колька тешится, раз ему денег не жалко, — произнёс Суворов, отличавшийся прижимистостью. — А чего там с газетой? Не слишком ли вольные мысли граф себе позволяет? Как можно выносить будущее державы на публичное обсуждение? Получается, купцы и даже сиволапые мужики, умеющие писать, тоже имеют право советовать власти?
Екатерина в этот раз промолчала, хотя была не согласна с ревизором. Ей, наоборот, понравились все шесть вышедших номеров «Коммерсанта». От них прямо веяло свежестью и необычным подходом. Что говорить, если весь двор дружно решает придуманную графом головоломку под названием «пересечение слов». А колонка с описанием блюд из картошки её просто ошеломила. Зачем вообще писать об этом? Однако двор буквально забурлил, вступая в споры. Ведь коварные журналисты предложили приз — английские золотые часы за блюдо, которое выберут голосованием читателей. Здесь ведь главное — не награда, а слава, ожидающая победителя. Её фрейлины уже две недели говорят только об этом.
Ещё столичный свет поразили загадки, напечатанные в «Коммерсанте». Журналисты указали, что они предназначены детям, однако не все взрослые поняли вопросы с заковыркой.
Понятно, что Суворова волновали совершенно другие вещи. Ранее в России не было полемики о земледелии и вариантах губернской реформы. Теперь вся страна знает о происходящем в Москве. Естественно, граф отличился, предложив обсудить столь важные вопросы публично на страницах «Коммерсанта». Забавно, что она лично разрешила провести прения. Екатерине было любопытно узнать мнение образованных людей. Заодно императрица откровенно хвасталась перед иностранными послами и своими европейскими друзьями вроде Вольтера и Дидро. Мол, посмотрите, какая свобода царит в русском обществе, недостижимая даже для Нидерландов и Британии, кичащихся своими парламентами.
Василий Иванович изначально был против подобной затеи, боясь выпустить джинна свободомыслия из бутылки. Хотя ранее на страницах журналов обсуждали разные вопросы, в том числе критикуя помещиков-рабовладельцев и их праздный образ жизни. Естественно, фамилии наиболее отличившихся изуверов не называли, но все понимали, о ком речь. Часто подобная отповедь приносила плоды, заставляя поумерить пыл любителей притеснять крепостных.
Но ревизора беспокоило, что слишком много новых идей предложены одним человеком. А ведь Шереметев всего полгода как вернулся в Россию. Тем не менее, за столь короткий срок граф умудрился основательно всколыхнуть как высший свет, так и чиновничью братию. Более того, Николай Петрович приобрёл множество соратников, и вокруг него начали объединяться доселе разрозненные московские аристократы. И не только они. Чего тогда ждать дальше? Ведь граф к тому же безумно богат и, судя по всему, собирается увеличить своё состояние. Это делает его совершенно иной фигурой, способной влиять на экономику страны, не обращая внимания на повеления государыни. Манифест о вольностях дал дворянам много воли, к которой они привыкли.
И выхода из этой ситуации нет, если только Шереметев не начнёт интриговать против императрицы. Чего он делать точно не собирается. Наоборот, все предложения графа вроде полезны. Это пугает самодержицу ещё сильнее. Получается, инициативы идут не от неё, признанной сторонницы реформ и просвещения, а от другого человека. А вдруг завтра московские аристократы, прикрывающиеся благими делами, задумают сменить правительницу, недостаточно прогрессивную, по их мнению? С учётом фактически трёх переворотов, произошедших в России за тридцать лет, подобные опасения разумны.
