— Но я же вижу, — возразил он, — Вы даже вскочили, явно намереваясь уйти. Мое присутствие для вас неприятно?

— Я… Я просто задумалась, — девушка виновато улыбнулась. — Вообразила, что нахожусь у себя в имении… потому ваше появление было для меня некой неожиданностью.

Михаил усмехнулся.

— Знаете, многие помещики желают не то, что имение, душу отдать, чтобы очутиться здесь, а вы вот об обратном мечтаете.

— Каждый человек своего счастья ищет.

— Вы здесь несчастливы?

Настя внимательно посмотрела на офицера, стоящего перед ней, гадая, е ловушка ли это. Взгляд Михаила Ивановича был полон дружелюбия и интереса. Слишком уж полон. Насте вспомнились актеры на представлении. Те тоже так дружелюбно смотрели на зрителей, кидавших на сцену монеты.

Долгорукий молчал, явно ожидая, что девушка заговорит первая.

— За что вас не любит Анна Михайловна? — вдруг спросила Настя.

— Простите?

— Анна Михайловна Бутурлина. У вас ведь с ней вражда? Это какая-то семейная тайна?

— Никакой. Наш батюшка соперничал с Александром Борисовичем и при малолетнем внуке императора Петра часто был более удачлив. Умудрился даже сосватать мою старшую сестру за него… правда тот Петр вскорости застудился на охоте и умер…

— А что стало с невестой?

— Приняла постриг в одном из монастырей… — показалось, что глаза Долгорукого зло сверкнули. — В самом дальнем. Нас же с батюшкой предпочли отправить в Сибирь… от греха подальше…

— И вы полагаете, что подполковник Бутурлин причастен к этому?

Михаил Долгорукий рассмеялся. Правда, слегка наигранно, словно ожидая, что собеседница разделит с ним веселье. Настя молчала, и смех тотчас же прекратился.

— Александр Борисович к ссылке моего батюшки касательства не имеет. Во всяком случае, прямого, — дружелюбно пояснил офицер. — Хотя брат мой считает, что именно Александр Борисович писал доносы на отца. Впрочем, дело это былое, батюшки моего уже давно в живых нет, наши враги повержены, а мы с братом из ссылки возвращены и государыней нашей обласканы.

Долгорукий замолчал, задумчиво глядя поверх золотых куполов с крестами. Молчала и Настя. Зеленые, стриженные стеной кусты отгораживали их от остального мира. Девушка кинула взгляд на лакея, но тот лишь растерянно хлопал глазами, ожидая приказов хозяйки.

— Мне пора идти, — Настя решила не продолжать непонятный разговор.

— Я провожу вас? — Долгорукий уже справился с чувствами и вновь улыбался.

Настя покачала головой.

— Не стоит. Это может не понравиться Анне Михайловне.

— Анне Михайловне или… Григорию Белову?

Вопрос заставил девушку покраснеть.

— Прежде всего, это не понравиться Елисавете Петровне, — она постаралась ответить со всей строгостью, на которую была способна.

— Это правда, что вы имеете к ней какое-то отношение? — усмехнулся Долгорукий.

— Надеюсь, вы не станете пересказывать мне глупые сплетни! — разозлилась Настя.

— Не стану, — покладисто согласился офицер, — но все же провожу вас хотя бы до ворот парка. А то в последнее время вокруг неспокойно.

— Поверьте, это лишнее. Вокруг много людей…

— И все же я настаиваю. К тому же государыней приказ дан девиц одних по парку не пускать! — Михаил зашагал рядом с девушкой и той не оставалось ничего, как просто идти по аллее, надеясь, что у офицера вскоре появятся дела. Тихон послушно плелся следом.

— Скажите, а вы верите в зверя? — вдруг спросил Михаил.

— В кого? — Настя понадеялась, что он не заметил, как она вздрогнула.

— В монстра, который девок дерет, — охотно пояснил ее провожатый. — Говорят, уже несколько погибло, и государыня весьма недовольна нерасторопностью графа Шувалова в этом деле.

Настя только пожала плечами, не желая отвечать. Долгорукий вполне мог знать, что Шувалов посещал Бутурлиных, и как всякий царедворец пытался выведать подробности визитов.

— Нам лучше пройти в главные ворота, — заметил Михаил, когда они в молчании дошли до уже знакомого Насте фонтана.

Чугунный Нептун с неодобрением смотрел на людей, осмелившихся потревожить его покой. Что-то было в нем неправильное, но Настя не могла сообразить что.

Черная ворона, которую девушка приняла за чугунную, вдруг сорвалась с гарпуна, на котором сидела, и, громко каркая, полетела над липами в сторону золоченых куполов дворцовой церкви.

— Плохая примета, — заметил Долгорукий, зачем-то крестясь. — Ворона у церкви каркает — смерть вокруг ходит!

— Что за глупости! — воскликнула Настя. — Это просто птица.

— Думайте, как хотите, только примета верная, смерть ждать надо! — ответил её спутник.

Девушка смерила офицера строгим взглядом и собиралась сказать, что все это — чушь, но слова застряли в горле: по аллее прямо к ним шел отец Григория Белова.

Судя по мрачному взгляду, Петр Григорьевич заметил неугодную невесту сына и теперь направлялся к ней.

Не желая выслушивать новые оскорбления, Настя подхватила под руку изумленного таким обращением Михаила и спешно направилась к видневшимся воротам, но Петр Григорьевич легко обогнал девушку и преградил путь.

— Стой! Нам поговорить надо! — заявил он.

Настя хотела было возразить, что говорить уже не о чем, но заметила, что несколько человек с интересом посматривают в её сторону.

— Простите? — Долгорукий тем временем окинул подошедшего холодным взглядом. — С кем имею честь?

Петр Белов нахмурился еще больше. Не желая быть причиной очередной сплетни, которая легко достигнет ушей государыни, девушка с сожалением разжала руку.

— Михаил Иванович, благодарю, что проводили, — Настя попыталась изобразить улыбку. — А теперь, простите, мне с Петром Григорьевичем действительно надо обсудить…

— Всегда к вашим услугам, — Долгорукий задумчиво посмотрел на Белова-старшего, все еще преграждающего путь, затем поклонился девушке и направился ко дворцу.

Настя выжидающе посмотрела на будущего свекра. Судя по его лицу, ничего хорошего от разговора ожидать не приходилось.

— Замену присматриваешь? — фыркнул он, кивая в сторону ушедшего Долгорукого. — Гришка мой без денег остался, так решила другого окрутить, кто побогаче?

Тон был настолько оскорбителен, что Сила моментально вспыхнула на кончиках пальцев. Пришлось сжать кулаки, сдерживая её.

— Даже если и решила, вам что с того? — холодно поинтересовалась девушка. — Вы радоваться должны, что от сына вашего отступлюсь.

— Радоваться… Гришка гордый и с отказом не смириться. Долгорукого на дуэль вызовет, а потом оба на каторгу… — Петр Григорьевич внимательно смотрел на девушку. — А тебя в монастырь упекут. Уж об этом я позабочусь.

Настя с трудом сдержала все резкие ответы, вертящиеся на языке, лишь сжала кулаки еще сильнее.

— Сын ваш едва жизни не лишился, еще от ран не оправился. А вы его уже все за него решили и на каторгу отправили, — только и заметила она.

Разговор начинал тяготить.

— Сколько ты хочешь? — между тем продолжал Петр Григорьевич.

— Что? — не поняла Настя.

— Денег сколько хочешь, чтобы от сына моего отступиться и уехать?

— К-каких денег? — глаза девушки широко распахнулись,

— Гриша тебе слово дал. Согласно регламенту Петра Великого, откажется, штраф тебе должен выплатить. Только коли скандал случиться, и государыня прознает, деньги в казну уйдут. Так что для тебя лучше, когда по-тихому.

— Вы хотите сказать, что готовы заплатить мне, чтобы я уехала? — ахнула Настя. Откупиться?

— Верно, — тяжелый взгляд прожигал насквозь. — Сколько?

Настя стояла и молча смотрела на этого высокого человека, так похожего на Гришу. Те же глаза. Тот же нос, упрямо выпирающий подбородок. Только в глазах нет того яркого огня, что у сына.

— Гришке, понятно, вожжа под хвост попала. Супротив меня решил пойти, ну с тобой тоже все ясно, — продолжал Петр Григорьевич с кривой ухмылкой выразительно разглядывая Настю. — Род знатный, богатый, единственный наследник… так что можешь смело сумму называть, я заплачу́.