Митрополит Санкт-Петербургский Гавриил вышел из-за алтаря в полном облачении, и шёпот в соборе мгновенно стих. Владыка был величествен и нетороплив, как и подобает иерарху, совершающему главное таинство для молодых. Голос его звучал ровно и торжественно, каждое слово разносилось под сводами, и даже самые нетерпеливые из вельмож замерли, изображая благоговение.

Началось обручение. Золотые кольца с крупными бриллиантами были возложены на налой. Варя, принимая своё кольцо, дрогнула рукой. Алексей продолжал вести себя спокойно и даже отстранённо. Умеет человек держаться. Либо он просто равнодушен к происходящему. Хочется сделать выводы, но пока рано. Надо мне самому успокоиться и перестать видеть во всём подвох. В ближайшие несколько дней лучше просто порадоваться празднику.

Самый торжественный момент настал, когда митрополит возложил венцы. Венец над Варей держал её любимый дядя князь Урусов, а над Алексеем — отец Кирилл Григорьевич. Старый гетман был серьёзен и сосредоточен, но я видел, как горят его глаза. Ещё бы, человек женит первенца. Не знаю, как бы я чувствовал себя на его месте. Думаю, плясал бы от счастья. Главное — дожить до такого момента. Поэтому Кирилл Григорьевич сверкал не меньше, чем венец в лучах солнца, пробивающихся через узкие окна.

Когда провозгласили «Исаия, ликуй!», Варя взглянула на меня. В глазах её стояли слёзы. Я улыбнулся и одобрительно кивнул. Сестрёнка отвернулась со счастливой улыбкой на устах. Рядом стояли не менее довольные тётушки Вера и Екатерина. Вся наша семья съехалась на торжество, кроме мужчин, находящихся на войне, конечно.

После венчания, когда молодые троекратно обошли аналой, в соборе поднялся негромкий гул. Вельможи зашевелились, заулыбались, закивали.

Екатерина первой подошла к молодым. Она поцеловала Варю в лоб, потом обратилась к Алексею с несколькими словами, которых я не расслышал. Судя по улыбкам молодых, они удостоились каких-то добрых пожеланий. Императрица умеет быть обворожительной, когда это нужно, и сегодня она в своей стихии.

Далее Павел с Натальей вышли из-за царского места и приблизились к молодым. Цесаревич поцеловал руку Варе и что-то сказал. Сестрёнка мило покраснела, и даже Алексей улыбнулся.

На выходе из собора собралась большая толпа. Хорошо, что сегодня солнечно и не снежно. Просто приятно вдохнуть свежего воздуха после душного помещения храма. Рядом со мной появился Кирилл Григорьевич. Бывший гетман был весел и, кажется, даже слегка навеселе, хотя обряд только что закончился.

— Ну что, Николай Петрович, — произнёс он с улыбкой, — мы теперь родня! Не ожидал? А я ожидал. Дети наши — молодцы. Надеюсь, внуки будут ещё лучше.

Что ему ответить? Я только закивал.

Мы вышли на паперть. Солнце осветило вереницу карет и лакеев в золотых ливреях. Варя, накинувшая на плечи шубу, опираясь на руку мужа, спускалась по ступеням. Алексей, серьёзный и сосредоточенный, вёл её к карете.

А мне стало грустно, и сразу вспомнилась Анна. Я ведь никогда не смогу дать ей такого: церкви, венцов, благословения митрополита, золота и блеска. Но главное — это счастье. К чему вся эта мишура, если в будущем брак станет мучением?

Карета тронулась, и я пошёл к своему возку. Позади оставался Казанский собор, полный вельмож, бриллиантов и лицемерных улыбок. Впереди был долгий вечер, тосты, поздравления. Ещё меня ждёт несколько важных разговоров, которые должны определить мою жизнь на ближайшие три-четыре года. А потом — домой. В Москву. К Анне. И это было единственное, чего я хотел на самом деле.

Странно, но первый разговор состоялся на следующий день после венчания. Сторона жениха решила не мешать всё в одну кучу. Сначала церковь, а потом пьянка. Простите — бал, застолье и фейерверк. Сегодня торжество начнётся во дворце Разумовского на Мойке и продолжится завтра. А затем праздничная программа переедет в Фонтанный дворец Шереметевых.

Екатерина ещё не прибыла, гости только начали съезжаться, поэтому мы уединились небольшой, но очень авторитетной компанией в кабинете Кирилла Григорьевича. Кстати, в отношении графа не подходит постулат насчёт девушки из деревни. То есть, несмотря на простое происхождение и резкий взлёт, граф предпочитает больше изящный, нежели кричащий стиль.

Показной роскоши в его дворце хватает, зато личное пространство оформлено грамотно. Здесь вам и новомодный секретер, и застеклённый шкаф, изготовленный по моим лекалам и явно недавно привезённый в столицу. На стенах висят картины с изображением прежней императрицы, Алексея Разумовского и неожиданно карта Российской империи. Обстановка самая рабочая. Вокруг высокого столика с напитками расставили четыре кресла, за которыми расселись хозяин кабинета и гости. Помимо нас с Разумовским, встречу посетили Дмитрий Трубецкой и Мартын Скавронский.

Предмет переговоров вполне понятен — создание судоходной компании. А присутствующая троица выбрана мной как наиболее перспективные пайщики. У них есть деньги, власть, и они умеют думать на перспективу. Есть ещё Юсупов, давший принципиальное согласие на участие в деле. Получается, я сегодня представляю и интересы князя, уехавшего в Нидерланды. Ничего, он нам в Европе ещё пригодится.

— Итак, Николай Петрович, — Кирилл Григорьевич отставил пустой бокал и прищурился с лукавством человека, который за свою жизнь повидал сотни предложений и умел отличать золотые зёрна от пустой шелухи. — Ты собрал нас не ради знаменитого лимонада, который, к слову, превосходен. Говори, что затеял. Только без лишних красот — я человек простой, люблю цифры.

Отмечу, что мы собрались во дворце самого Разумовского. И если он простой, то я вождь племени Мумба-Юмба.

— Дело вот в чём, господа, — начал я, когда Афоня повесил на стену карту и передал каждому вельможе папку с документами. — Я предлагаю создать торгово-судоходную компанию. Если кратко, то русские корабли под нашим флагом будут возить грузы из Петербурга и Риги в Европу — Амстердам, Лондон, Гамбург. А в перспективе — и за океан. В бумагах указаны порты, в которых нам уже готова помогать с фрахтом голландская сторона. Поэтому мой проект основывается на готовой базе, и это не призрачный замок. Извините, но имя нашего возможного компаньона я пока не назову.

Показалось, что троица вельмож пропустила мои слова, погрузившись в изучение бизнес-плана. Я решил не мудрить и дал максимум информации, но сжато. Будет более предметный разговор — значит, инвесторы получат больше сведений.

— Компания, значит? — протянул хозяин кабинета, первым отложивший папку в сторону. — Сейчас большую часть русских грузов возят англичане и голландцы. Остальное забирают французы, датчане и шведы. Однако они работают давно, имеют свои порты и налаженные связи. И где мы с нашими кораблями?

— У нас есть то, чего у них нет, — спокойно отвечаю графу. — Пенька, лес, железо, смола, парусина, в перспективе зерно и другие продукты. Англичане покупают в России сырьё, везут на своих кораблях и продают дома втридорога. Нам же привозят всякие безделушки, как стеклянные бусы дикарям. Я предлагаю разорвать этот круг. Мы сами будем возить свой товар. Грузополучатели в Европе — наши. Фрахт — наш. Прибыль — наша.

Разумовский оживился, приподнялся в кресле:

— Прибыль — это когда, Николай Петрович? Через год? Через два?

— Через пять-шесть лет, не раньше, — отвечаю бывшему гетману. — Два года — строительство кораблей, оформление документов, поиск капитанов и формирование экипажей. Далее отработка маршрутов, сперва на Балтике. Третий год — начало настоящей работы после устранения всех ошибок. Я не обещаю быстрых денег, Кирилл Григорьевич. Это долгие вложения. Но через пять лет компания начнёт приносить не меньше двадцати процентов годовых на вложенный капитал. Дальше сумма вырастет. Ещё мы сможем возить на кораблях собственные товары, что существенно увеличит доходы.

— Ага! — воскликнул новый родственник. — Ты потому чугунные заводы у Демидова прикупил! Готовишься возить свой металл в Европу. Хороший ход! Надо мне тоже задуматься о мануфактурах и заводах. А ещё…