На пятый день появились совершенно иные ходоки. Беглые с заводов Демидова и других заводчиков. Делегация состояла из десяти человек. Ободранные, злые и недоверчивые. Старший — молодой мужчина назвался Фомой.
У меня уже выработана речь для просителей. Заодно составлен план их расселения и трудоустройства. После короткого описания земледельческой и рыбной артели, а также предполагаемых фортификационных работ за еду мужики в принципе согласились. Их оказалось под три сотни, вместе с семьями, конечно. Так вот — подумаешь и впору за голову хвататься. Как много народа попряталось и находится в нужде! Ведь восстание охватило огромный край. А если бы здесь не появился добрый граф Шереметев, сколько из раскиданных по деревням людей имели шансы дожить до весны? Даже думать не хочу.
Однако ходоков высшие материи не интересовали. Им нужно выжить и накормить детей. Есть ещё важнейший вопрос, который мне задали после согласия вступить в артель. Кстати, рабочих такая форма собственности устроила больше всего. В отличие от крестьян, у них меньше индивидуализма и больше коллективизма. Надо будет послать к ним младшего Чубарова, приехавшего со мной. Сын кусковского управляющего проявляет недюжинные организаторские таланты. А ещё он два года был замом директора моих алексеевских мануфактур. Пусть это несколько небольших цехов, но опыт у человека есть. А мне сразу пришла в голову идея, что глупо сажать опытных работников и мастеровых на землю. Для них как раз найдётся работа в крепости и на будущих производствах, которые я открою. Но глупо пускать на режимный объект непроверенный контингент. Ведь кто-то из пришельцев мог участвовать в убийствах невинных или являться шпионом разбойников. Моё человеколюбие пока так далеко не распространяется.
Тем временем Фома задал вопрос:
— А если Демидовы, Мясниковы или Яковлевы пришлют своих людей, потребовав вернуть нас обратно?
Судя по непреклонности, появившейся на обветренных и измученных лицах беглецов, без боя они не сдадутся.
— Мы составим с вами соглашение. Всё чин по чину, с бумагой, заверенной губернатором Рейнсдорпом. Впишем туда всех людей как свободных артельщиков, заключивших договор с графом Шереметевым. А если кто-то боится, то может изменить имя. Потом, поди докажи, что это именно тот человек, — объясняю мужикам свою идею. — Вы станете наёмными работниками, но со своим паем. Только наши внутренние договорённости никого не касаются. Главное — по документам артельщики свободные. Да и не будет здесь никаких дознатчиков ещё года два. За такой срок многое изменится.
— Не подпишет губернатор такой грамоты, — вдруг произнёс самый старый ходок, отличающийся от остальных интеллигентным видом.
Явно мастер и образованный. Мне такие люди нужны здесь как воздух. Поэтому зря он сомневается. Обломаются Демидовы и прочие Яковлевы.
Тут ещё такой момент. Я не просто так собираю компромат на Баратаева, в чём достиг немалых успехов. Посадить махинатора проблематично, но испортить карьеру можно. Значит, бумаги он подпишет. Тот случай, когда иметь дело с коррупционером выгоднее, чем с честным чиновником. Главное — не заиграться.
— Бумага будет. Можете переселяться в деревню. Оставьте людей, чтобы получить телеги, инструмент, провизию и одежду. Смотрю, вы совсем истрепались.
Естественно, я не простачок, отдающий первым встречным настоящие богатства по нынешним временам. За людей поручился Касимов, и мои люди собрали кое-какую информацию.
Я отпустил ходоков и снова сел за карту. Заводские — народ особый, ценный. Нужно подумать, какие мануфактуры можно организовать здесь фактически с нуля. Понятно, что первым на ум приходит кирпичный завод. Только для меня это чистый убыток. Кирпичи купят только в Оренбурге, если там кто-то не подсуетится, открыв собственное производство. Далее попросту нет сбыта. Добыча соли — это государственная монополия, по крайней мере, в Оренбуржье. Значит, отпадает. Остаётся добыча угля, ткацкое и кожевенное производство, ведь кочевники везут шерсть через Орскую крепость, а также металлургия. Название города Гай я помню, так как оно звучит немного забавно. Здесь вообще, куда ни ткни, есть выходы железных и цветных руд. Теперь бы понять, где что находится. Для этого и нужен инженер. Также надо попросить местных привозить породу. Будем составлять карту месторождений.
Снова я влез в тяжёлую промышленность. А ведь меня назначили обычным комендантом небольшой крепости на окраине империи. Ладно, будем решать проблемы по мере их возникновения.
На двенадцатый день, когда я уже распределил более двух тысяч людей, у меня состоялся непростой разговор с Рязанцевым. Он ждал меня утром в штабе, где мы каждый день проводили совещания.
Касательно военной составляющей всё идёт по плану. Пусть утверждённому не мной, но пока глупо туда вмешиваться. Рота Рязанского полка прибыла полностью, доставив своё имущество. Пока тепло, солдаты заняты строительством казарм и землянок, ловят рыбу, а остальные несут обычную службу. Единственное, я отобрал семь человек, знакомых с артиллерией, и включил их в расчёты моих личных батарей. Сейчас они усиленно проходят боевое слаживание.
В дела поручика я демонстративно не лезу, просто изучаю обстановку и делаю выводы. У нас вообще довольно скучная жизнь. Если бы не ходоки и организация артелей, то просто жуть. Хоть на луну вой. Нет, у меня занятий хватает. Но теперь понятны многие странные поступки, совершаемые русскими офицерами из таких глухих гарнизонов.
Ах да! Совсем забыл. У нас недавно было развлечение, о котором до сих пор судачит вся крепость. Я арестовал Алаева за воровство и недоимки, посадив под замок. Здесь нет не только тюрьмы, но и гауптвахты. Поэтому пришлось поместить секретаря в один из хлевов, где раньше держали свиней. Офицеры, было, возмутились столь жестокому наказанию, хотя в глубине души понимали мою правоту. В ответ я предложил выкопать яму и устроить для казнокрада настоящий зиндан. Почему-то никто не оценил столь интересного предложения. В общем, Козьма ждёт из Оренбурга представителя губернатора, а я заодно конфисковал у него все ценности.
Посмотрим, чем всё закончится. Показания-то чиновник подписал, где чистосердечно признался в совершённых преступлениях. К документу даже прилагается опись украденного и показания свидетелей. Я всё-таки не зря учился юриспруденции в Нидерландах. Получилось весело. Особенно когда Алаев давал показания. Скажем так, его малость припугнули на предмет утонуть при переправе или пасть жертвой разбойников во время перехода в Оренбург. Кстати, коррупционные ниточки ведут к Баратаеву. Кто бы сомневался? Чего-то я всё больше предпочитаю решать задачи наиболее простыми способами. Только это неверно.
Тут ещё Рязанцев. Неплохой в принципе офицер, ещё и умудрившийся сохранить бодрость духа с чувством юмора в столь сложных условиях.
— Ваше сиятельство, позвольте сказать, — начал поручик, глядя мне в глаза. — Дело касается беглых. Вы их кормите, даёте землю, инструмент. Но среди них есть работники, прикреплённые к заводам. Кроме помещичьих крестьян, хватает и государственных. Дойдёт до Петербурга — спросят. И не только вас, но и остальных. Вы человек богатый, знатный, практически неподсудный. Офицеров же крепости могут наказать за недонесение. Это преступление — укрывать беглых. Даже с Дона давно есть выдача. У нас с этим делом ранее было проще, но в губернии всё равно начнут наводить порядок. Пусть через год или два. Думаю, в Оренбурге уже известно о вашей деятельности. Поэтому приезд комиссии — дело времени.
— Знаю. Только вы ничем не рискуете. В случае чего просто ссылайтесь на мои приказы и произвол. Тем более это правда, — отвечаю своему заместителю. — Прошу только не писать рапорты. Офицеры ведь обязаны заниматься своими делами, далёкими от заселения пустующих деревень. Вот и несите службу, не касаясь экономики. Обещаю обсудить этот вопрос с губернатором. Сами видите, что людям грозит голод и смерть. Даже если их вернуть на заводы или в поместья, ничего хорошего из этого не выйдет. Сначала они начнут сопротивляться и попытаются податься в бега, благо опыта хватает. Затем большая часть попросту умрёт при пересылке обратно. Я во время дороги из Москвы насмотрелся на сотни таких случаев. Властям и бывшим хозяевам не нужны эти работники. Чиновникам важно показательно их наказать, дабы другим неповадно было. Мне, как русскому дворянину и просто разумному человеку, претит такая позиция. Весомая часть людей сбежала и даже поддержала Пугачёва не от хорошей жизни. Может, вы сейчас услышите крамолу. Но, по моему мнению, судить надо не только мятежников, но и изуверов вроде Евдокима Демидова или Саввы Яковлева. Послушайте рассказы Михаила Фёдорова, мастера, сбежавшего со своими работниками. Он грамотный и владеет правильным русским языком, на котором изъясняемся мы с вами. Средний срок работы человека у озвученных заводчиков — десять лет. Далее — смерть или жестокие заболевания. Многие из работников становятся калеками, что равносильно смерти. Детей это тоже касается. Работать они начинают с восьми — девяти лет и редко доживают до двадцати. Во многих поместьях не лучше. Мало того что часто встречаются твари вроде Дарьи Салтыковой, так людей попросту убивают барщиной. Мужик вынужден под страхом наказания работать на помещика, а весной хоронить детей и стариков. Потому что ему не удалось заготовить нужного количества провизии. Поэтому я людей не отдам. Вы, как уже сказано, спокойно служите. Всё происходящее — моя ответственность.
