В Людиново же останется Самойлов, уже доросший до самостоятельного руководства огромным хозяйством. А вот Сергея Замятина, младшего сына главного управляющего шереметевских поместий, я беру с собой. Парня долго и упорно учили. За пять лет он проделал путь от простого учётчика до заместителя директора медеплавильного производства. Таких кадров у меня мало, хотя обучение проходят десятки юношей. К сожалению, боженька не всех награждает талантом.

Сегодня у меня совещание с сотрудниками, кто будет претворять в жизнь новый проект. В Кусково собрались мои лучшие управленцы вместе с дю Пре и Горюшковым. Можно было расширить состав, но предстоящее дело уж больно специфическое, поэтому необходимо держать всё в тайне.

Перед началом совещания у меня состоялся забавный и приятный разговор. Возвращаюсь к нему мысленно.

— Я хочу поехать с вами! Это нечестно — лишать меня такой возможности! В конце концов, где мне искать новые сюжеты и вдохновение?

Естественно, Иван не врывался в мой кабинет, открыв дверь ударом ноги. Он зашёл после приглашения и аккуратно разместился за гостевым столом. Вид у поэта был решительный, судя по сжатым губам. О цели прихода я знал, решив не подгонять события. Пусть начинает сам. И Белозёров не стал тянуть, сразу выложив свои намерения.

После возвращения с Яика я постоянно начал разгружать помощника от секретарских дел, переориентируя его на культурную сферу. У меня ведь целый департамент из взрослого и кукольного театров, трёх хоров и большого ансамбля национального танца. А ещё есть художники, литераторы, иконописцы и даже личные архитекторы. Самое любопытное, что большинству участников департамента культуры никакая свобода не нужна. Даже зодчим и художникам, известным в столице и Москве, выгоднее находиться под моим крылом. Творить и зарабатывать мастерам своего дела никто не мешает. Зато они считаются моими людьми и пользуются защитой. Стань крепостные творцы свободными, то их ждёт потеря статуса и весьма сложные годы. А вот детей они с радостью простят избавить от повинности, отправляют учиться и строить карьеры. Но весомая часть остаётся в системе корпорации Шереметевых.

Белозёрова я освободил ещё в Орской крепости, иначе меня бы сожрали великосветские лицемеры. Более того, звезда литературы получил постоянное содержание, и комнаты в московском дворце. Сейчас он больше времени проводит в Останкино. В отличие от того же Вороблёвского, Ваня обладает не только литературным талантом, но и имеет обширный опыт организации и управления. Поэтому его потихоньку подводили к должности руководителя департамента культуры. Но своевольный молодой человек сопротивляется.

Он уже начинал этот разговор, когда моему окружению стало известно о ссылке. Мол, в столицах поэт задыхается, и ему нужны новые впечатления. Врёт! Ванька хочет уйти от ответственности, будто я не понимаю. Есть ещё один вопрос, который надо разрешить, чем я и занялся.

— Ты нужнее здесь. Или Тимофей — плохой секретарь?

— Алабушев — талантливый юноша! Поверьте, он ещё всех заткнёт за пояс! — воскликнул литератор. — Его ведь два года гоняли, выполняя ваш приказ. Да и остальные ребята толковые! Дмитрий тоже хорош! Или вы берёте его с собой на Урал вместо меня?

Что-то разбаловал я сотрудников. Именно так. Я даже мысленно не называю их слугами, пусть люди хоть трижды крепостные. Отношения в корпорации Шереметевых строятся на более здоровых принципах. Спрос у меня тоже жёсткий, да и контроль такой, какой даже не снился в эти времена. Тот же Потёмкин держит обслугу на голодном пайке и за людей не считает. Что в итоге? Правильно, они его не только ненавидят, но и ещё обворовывают, заодно всегда готовы предать. Даже не за деньги — просто дворня настолько ненавидит барина. То же самое касается других вельмож. Хотя члены МОП быстро переняли мою идею, а Демидов и ранее практиковал подобную схему.

— Митенька остаётся в Москве как глава моей личной канцелярии. Ему существенно расширят штат — не зря же вы готовили новые кадры. Документооборот растёт, и люди не успевают обработать все письма и отчёты. Со мной поедет Тимофей и два неофита, в качестве наставников к ним приставят двух опытных распорядителей. Парням надо расти и набираться опыта. Однако я не предвижу особо бурной деятельности в первый год моего нахождения на Урале. Всё начнётся следующей весной. Только тамошние дела тебя заботить не должны. Ты зачем мою воспитанницу мучаешь? — резко меняю тему, делаю строгое лицо, стараясь не рассмеяться. — Вскружил, значит, девице голову и в кусты? Вернее, на Урал. А чего не в Сибирь или на Камчатку?

Про взаимную любовь Фёклы и Ивана мне наябедничала Ксюша. Было это ещё полгода назад. Из-за загруженности разработкой новых законов я, как всегда, упустил важные вещи, происходящие внутри моего ближнего круга. А там всегда кипят страсти! Ранее мне казалось, что это Дмитрий любит Фёклу, но оказалось, они всегда воспринимали друг друга братом и сестрой. Зато наш поэт поразил сердце строптивой девицы, когда начал писать «заметки» и стихи, уехав на Яик. Сам Ванька давно положил взгляд на красивую и умную девушку. Они ещё и интеллектуально развитые.

В общем, молодые люди на одной волне. Однако процесс забуксовал и уже три месяца не развивается. Поэтому Аксинья ещё раз обратила моё внимание на происходящее.

— Ваше сиятельство! Так я… Мы… Она… — сбивчиво зачастил вскочивший со стула парень.

— Любишь её?

— Всем сердцем! Жить без неё не могу! — выпалил Белозёров.

— Хорошо! — дёргаю верёвку звонка и приказываю появившемуся Антипу: — Зови невесту.

Услышав мои слова, Иван побледнел и начал озираться, наверное, в поисках бегства. Но такой манёвр не пройдёт. Тут за дверью раздались голоса — это Фёкла громко спрашивала, что случилось. Затем в кабинет ввалилась целая компания. Удивлённая воспитанница сразу озабоченно посмотрела на поэта, наверное, подумав, что он провинился. Зато дядька, фон Шик, Аксинья, Митя, Афанасий, управляющий Чубаров, Антип и ещё десяток людей едва сдерживали улыбки.

Поднимаюсь с кресла, беру заранее подготовленную икону и вопросительно смотрю на парочку.

— Мне долго так стоять? Или дать вам по голове ликом Николая Чудотворца? — спрашиваю под начавшиеся смешки гостей.

Первой догадалась Фёкла, встав на колени и дёрнув за собой Ваню. Какой-то он заторможенный. Ничего, ему досталась хорошая жена, пока ещё невеста, которой пробивной силы не занимать. Быстро попадёт под каблук, забудет про далёкие путешествия и начнёт получать удовольствие от сидения дома.

Я не знаю, как правильно благословлять молодых на брак. Поэтому выдал первое, попавшее в голову.

— Дорогие Иван и Фёкла! Благословляю вас на создание новой дружной семьи. Живите в любви и согласии, на радость людям и на счастье себе! Пусть в вашем доме всегда царит благополучие! Будьте счастливы вместе!

— Виват! — крикнул дядька и тут же был поддержан остальными присутствующими.

Когда крики улеглись и оторопевшие от скорости происходящего молодые немного пришли в себя, я продолжил.

— Фёкла Ярцева, — после обращения девица подняла счастливые, но полные слёз глаза. — Даю за тебя приданое в пятьдесят тысяч серебром, а также дарю суконную мануфактуру, расположенную в деревне Выхино.

На этот раз мои слова встретили восторженными возгласами! Когда стало тише, я продолжил.

— Иван Белозёров, за верную службу и прославление русской литературы дарю тебе усадьбу рядом с Марьино, а также доходный дом в Москве. Кроме всего прочего, за вами сохраняются должности в Останкино, где Иван теперь станет управляющим с повышением жалованья.

Теперь вздох свидетелей происходящего был изумлённым. Это ведь не просто подарки, а повышение статуса. Пусть Иван с Фёклой — вчерашние крепостные, но в купеческие дома они теперь точно вхожи. Думаю, если поэт и далее будет творить на таком уровне, то дарование дворянства не за горами.

— Встаньте, — машу рукой молодым, непонимающе хлопающим глазами. — Так как я скоро уезжаю, то предлагаю с венчанием и свадьбой не тянуть. Через неделю проведём торжество в Вешняках, там и отметим.