Постепенно Тайная экспедиция и канцелярии губернаторов начали докладывать о странном явлении, буквально поразившем провинциальное дворянство. Пусть не всё, но многие помещики начали нарочито отказывать от дома чиновникам и даже военным, якобы замаранным в мздоимстве. Сначала новости вызвали у Екатерины и её окружения улыбки. При дворе также смеялись над провинциалами, даже поставив несколько ироничных спектаклей. В общем, высший свет развлекался как мог.

Затем многие летом поехали по родовым поместьям и вернулись в совершенно разном расположении духа. Представьте себе, что вы статский советник, генерал или камер-юнкер, приехавший посетить родню. А тут вас не пускают на порог, заявляя, что вы вор и позор фамилии. Скандалов оказалось просто огромное количество, не обошлось даже без дуэлей между родственниками. С учётом того, что провинциалы уже более года занимались этим делом, буквально затравив местных чиновников, то победа оказалась на их стороне.

А далее пришли пугающие слухи из Москвы. В Первопрестольной благородных людей перестали пускать в театр. Мол, мздоимцам и членам их семейств нечего делать в приличном обществе. Понятно, что за скандалом стоял зазнайка Шереметев, нелюбимый при дворе. Однако примеру сумасбродного графа последовали несколько влиятельных и богатых аристократов. Согласитесь, когда Демидов, Трубецкой или Юсупов относятся к вам, как к чему-то мерзкому, стоит задуматься. И люди начали делать выводы. Тут ещё пришли новости от наследника, объявившего своему окружению, что ноги его не будет в домах коррупционеров, как стало принято называть любителей запустить руку в казну.

Императрица тогда никак не отреагировала, посчитав всё блажью завистливых провинциалов и отстранённых от двора вельмож. Однако Павел сдержал слово, публично отвергнув приглашение на приём к графу Роману Воронцову и директору Академии наук Домашневу. Шума тогда было много. Более того, примеру цесаревича последовали некоторые вельможи, включая князей Вяземского и Щербатова. Высший свет замер в недоумении. Потихоньку всё успокоилось, но раскол в обществе стал заметен. И это начало по-настоящему беспокоить Екатерину. Ведь подспудно все демарши направлены против неё.

Кстати, обер-прокурор Сената Вяземский вместе с главами Тайной экспедиции и Ревизион-коллегии сейчас стоят перед ней. Пришедшие новости настолько удивили правительницу, что она некоторое время не понимала, как действовать дальше. В результате пришлось собрать троицу чиновников, действительно умеющих работать, а не создавать вид. Забавно, они ещё и не воруют. По крайней мере, доказать обратное пока не удалось.

— Зачитай итоги произошедшего, Степан Иванович, — с заметным акцентом произнесла Екатерина, даже не скрывая волнения. — Только сжато, будьте любезны.

— В июле и августе нападению подверглось девятнадцать дворянских усадеб и домов, расположенных в Московской, Нижегородской, Смоленской и Ярославской губерниях, а также Тамбовском, Тверском и Тульском наместничествах. В результате чего убито более ста двадцати человек, включая помещиков, членов их семей и дворни. Все усадьбы сожжены. В городах тати ограничились просто убийствами. Наверное, побоялись пожара, не став поджигать дома, — сухим голосом начал зачитывать отчёт. — Показателен случай, произошедший в селе Вершинино Арзамасского уезда. Там помещика Виктора Михайловича Сырского посадили на кол вместе с женой и детьми. Часть дворни показательно искалечили, двух человек сожгли живьём.

— Страшные вещи ты рассказываешь, Степан Иванович, — императрица аж передёрнула плечами. — Неужели необходимы такие подробности?

— Да, Ваше Величество, — невозмутимо кивнул коллежский советник. — Одновременно с помещиком нападавшие, надевшие на головы белые колпаки, повесили священника Петра Ящинского на дереве прямо напротив церкви. Более того, через несколько часов они ворвались в канцелярию Арзамасского капитана-исправника Сергея Алемасова и отрезали ему голову. Там же было убито шесть человек, включая судью и заседателя уезда. Понимаю, что рассказываю страшные подробности, но они важны. Дело в том, что это не банальное убийство, а казнь. Преступники согнали народ, зачитали приговор и потом приступили к экзекуции. Только помещика посадили на кол без всяких показательных действий. Остальных людей просто убили. Но есть один знаменательный факт. Тати везде оставили бумагу с надписью: «Емельян Пугачёв мёртв, но дело его живёт!». Такие же бумаги оставили на месте убийства ещё четырёх уездных чиновников.

Екатерина округлила глаза, не ожидая подобного расклада. Однако Шешковский продолжил удивлять правительницу.

— Одновременно с этим почти по всем губерниям начали ходить лубки подстрекательного содержания. Основная мысль сих богопротивных писулек — призыв крестьян не бояться и убивать помещиков-изуверов. Более того, там сказано, что души героев ждёт рай. Также в лубках унизительно отзываются о священниках, якобы состоящих на содержании у бар. Надо заметить, что их писал талантливый человек.

— Это ещё почему? — нахмурилась Екатерина.

— По самым скромным подсчётам за последний месяц произошло двадцать пять бунтов, в результате которых убиты более двухсот помещиков с домочадцами. Дело не только в лубках, но и в слухах о тайных мстителях, разлетевшихся по центральным губерниям. Войска подавили все выступления, сейчас идут разбирательства и суды, но возможны новые бунты. Хотя после начала страды накал негодования спал. Также по моим данным около тысячи человек бежали от своих хозяев на Яик. Большую часть поймали, но информацию надо проверять. Мы будем располагать более полной картиной через два с половиной месяца, когда дороги замёрзнут и все гонцы доставят сообщения.

— Но это же ещё не всё?

— Так точно, — кивнул удивлённый Шешковский, приготовивший свежую новость напоследок. — Семь дней назад в Ивановском монастыре была убита Дарья Николаевна Салтыкова. Тать выстрелил в окно из арбалета с отравленным болтом. Помещица умерла в жутких муках. Поймать его не удалось. Заключённая недавно получила возможность покидать келью и смотреть в окно. Вот злоумышленники и воспользовались ситуацией.

— Не велика потеря, — пробормотал Вяземский, впрочем, все услышали.

Однако его слова проигнорировали. Настолько чудовищной оказалась полученная информация.

— Причина убийств определена? — уже деловым тоном спросила успокоившаяся императрица.

Она знала ответ, но хотела услышать подтверждение из уст главы экспедиции.

— Да! Все помещики отличались жестоким обращением с крепостными. При этом большая часть из них обвинялась в массовых изнасилованиях, в том числе девочек десяти-двенадцати лет. Убитые чиновники разбирали жалобы пострадавших, но посчитали обвинения необоснованными, — произнёс глава экспедиции и добавил: — Меня смущает размах, с которым действовали тати. Подготовка к такому делу требует не только денег и сведений о помещиках, но в первую очередь опытных людей. К моему глубочайшему сожалению, не удалось захватить ни одного нападавшего. Есть сведения о двух раненых татях, но далее следы теряются.

— Граф? — со злой гримасой спросила правительница.

— Скорее всего, это Шереметев. Однако доказательств у нас нет. Во время нападений Николай Петрович плыл на корабле в сторону Нижнего Новгорода. Есть вариант, что он казнил Сырского и священника, но нет фактов. А ещё, когда происходили убийства в Калуге и Ярославле, граф был уже ближе к Перми. При этом его сопровождала обычная свита и охрана. Значит, все доверенные люди были рядом. У него есть ещё несколько бойцов, но они обычно сопровождают караваны.

— Это не преступление, а настоящий вызов короне! Надо арестовывать его и начинать процесс. Что думаешь, князь? — Екатерина обратилась к Вяземскому, быстро просматривающему бумаги, переданные Шешковским.

— Ситуация чудовищная, Ваше Величество! — воскликнул обер-прокурор Сената. — По самым скромным подсчётам Сырский изнасиловал более двухсот женщин и девушек, многих из которых покалечил, а троих убил. О чём прекрасно знали представители власти! И он не один такой! Сплошные убийства, изнасилования и искалеченные люди! Их тысячи! И абсолютная тишина!