Смотрю, народ проникся. Я, может, не великий оратор, но силён в демагогии, как любой образованный человек из будущего.
— И теперь мы плавно переходим к государственному мировоззрению, которым также должны проникнуться все жители империи. У меня даже есть наброски основных пунктов существования нашей страны. Я предлагаю назвать их «Имперский самобытный консерватизм». Впрочем, можно придумать любое наименование. Вот мои тезисы в более расширенном варианте, — передаю каждому из гостей папку со статьями. — Могу озвучить их в сокращённой версии?
После кивка Десницкого, явно главного авторитета среди троицы гостей, начинаю зачитывать пункты.
Единственным легитимным источником порядка является император. Он не избран народом, а поставлен Провидением, чтобы держать в узде страсти и своеволие элиты. Всякая попытка ограничить его власть, вроде введения парламента или государственных советов, — есть грех и посягательство на божественный промысел. Время покажет, когда придётся вносить перемены. Наш путь — это самоуправление снизу, то есть земство.
Все сословия страны — дворяне, духовенство, купечество и крестьянство — обязаны иметь равные права. Наверх должны взбираться лучшие, выказывая свои таланты в школах, институтах и далее государственных учреждениях. Нельзя ограничивать одарённого юношу из-за подлого происхождения. О том нам завещал сам Ломоносов.
Западные законы защищают только богатых и сильных, оставляя слабых на произвол судьбы. Русская же традиция: Соборное уложение, указы о благотворительности или попечении о сиротах — основаны на совести и обычае, а не формализме. Плохо, что во времена Петра извратили понятие о крепостном праве, начав превращать крестьян в аналог европейских сервов, то есть рабов. Это недопустимо, и уже сейчас необходимо строго следить за соблюдением старых правил, отменив императорские указы. Только Земский собор имеет полномочия менять столь важную для общества сферу жизни. А суды должны судить по совести, а не по казуистике, иначе закон становится орудием обмана. Именно такой формат мы начали вводить в последнее время. Пока он разный для всех сословий, но сделан первый шаг. Значит, через несколько лет ситуация изменится, и Россия станет правовым государством. Пусть я излишне идеализирую происходящее и свои ожидания. Но к этому надо стремиться.
Есть ещё важнейший фактор, который не учитывают или позабыли в своём безумии европейские философы. Без церкви нет русского человека. Это не просто вера, а наш уклад жизни: семейный, хозяйственный, воинский. Православие даёт народу внутреннюю дисциплину, которой не может заменить ни одна философия. Все попытки ввести веротерпимость по западному образцу или уравнять православие с другими культами разрушают саму основу державы. Иноверцы могут жить в империи, но только если не посягают на веру коренного народа. Мы уважаем мусульман и буддистов, но не забываем, что они живут в православной стране. Не нравится — дорога на юг или восток всегда открыта.
Наука и ремёсла необходимы, но они должны служить государству, а не подрывать устои. Французские энциклопедисты — это лжеучители, ибо они сеют сомнения там, где нужна вера. Поэтому образование должно быть неполитическим. Университетов нужно много, но под строгим надзором государства. Ведь именно высшие учебные заведения несут не только свет образования, но и являются рассадником различных нездоровых теорий. Нельзя запретить людям думать и искать. Но можно аккуратно контролировать эти процессы, дабы чей-то пытливый ум не зашёл слишком далеко. Вольтерьянство красиво снаружи, но неосуществимо на практике. Как вы представляете себе опору для государства в виде интеллигенции и философов, не имеющих практического опыта? Это бред и демагогия, восхваляемая многими почитателями недавно умершего француза.
Россия — не часть европейского бардака, а отдельная цивилизация от Тихого океана до Балтики. Мы не берём пример с Парижа и Лондона, потому что те города утопают в грязи, смраде и мятежах. Наше дело — укреплять южные рубежи, заселять Сибирь, торговать с Персией и Китаем, но не мечтать о том, чтобы стать своими для Запада. Этого никогда не случится, нас всё равно используют и обманут. С ними только союзы по расчёту, а не по родству душ.
Русский патриотизм — это не хвастовство, что у нас всё лучше, а кропотливая и тяжёлая работа. Мы должны поднимать целину, строить заводы, воевать с турками, приручать тайгу. Истинный патриот готов умереть за свой народ, но никогда не будет унижать чужой — он просто не станет с ним смешиваться. А наша идеология — быть оплотом порядка, пока Европу раздирают смуты. Речь не только о мятежах, но больше о духовном и моральном сумбуре. Они ведь тоже в поиске. Но в результате победит Золотой телец. Для России такая ситуация неприемлема, она противоречит всей нашей сути.
Эта идеология, если будет оформлена в манифесты, указы и систему воспитания, даст империи внутренний стержень. Мы — не они. Нам не нужна лицемерная свобода, как в Европе. У нас есть свой долг и свой путь. Русские не хотят быть их судьями, но мы не позволим кому-то судить нас. Наше мировоззрение должно сочетать твёрдую вертикаль власти, сословный реализм, религиозную идентичность и технологическое развитие. Главное, слова должны подкрепляться делом. А ещё нужно добиться верховенства закона. Он один для всех, начиная с императора, заканчивая крепостным. Именно вышестоящие обязаны показывать пример нижестоящим, дабы сплотить общество. Иначе Россию ждёт деградация и падение. Наша страна слишком большая, населённая и обладает колоссальными ресурсами, которые однажды захотят украсть.
В комнате повисла тишина. Троица гостей точно не ожидала столь революционных речей.
— К сожалению, ваши декларации неосуществимы, — в этот раз Новиков не стал подбирать слова. — Это утопия, основанная на идеализме. Крестьянский сын никогда не достигнет вершин, доступных аристократу. Да, есть примеры Демидовых, Яковлева или Мальцова, но это больше исключения из правил, нежели тенденция. Да и общество не переделать. Россия давно встала на путь порока.
Смотрю, Белозёров напрягся, ожидая моей жёсткой реакции. Зря. У нас дискуссия, и зачем я тогда столько распинался, наговорив множество правильных слов.
— Вы неверно истолковали мои слова. Равенство невозможно по вполне объективным причинам. Кто-то родился умнее или физически крепче, а у других богатые родители. Я говорю о равных возможностях, гарантированных государством. Например, всеобщее образование даст шанс талантливым людям проявить себя. Сейчас они этого лишены. Если вы посмотрите на русских учёных или изобретателей, то большая часть из них из податных сословий, и отнюдь не дворяне. А светоч русской поэзии вообще бывший крепостной, — указываю рукой на зардевшегося Белозёрова. — Что не мешает ему посещать столичные салоны, где восторженные аристократы хотят послушать стихи или обычные речи Ивана. Или взять Кулибина. Список знаковых фигур можно продолжать. А ведь это только десятая доля процента от неграмотной массы, которая хранит в себе настоящих гениев или просто толковых людей.
Делаю паузу и киваю Антипу, чтобы тот налил всем вина. Оно нам сейчас необходимо.
— Касательно общества, то я с вами также не согласен. Мои действия по противодействию коррупции уже приносят результат. По крайней мере, воры и мздоимцы перестали считаться удачливыми людьми. Пусть они не осуждаются всем высшим светом, но даже императрица вынуждена учитывать общественное мнение. Ведь среди противников нынешнего положения хватает высокопоставленных и уважаемых вельмож. Такая же ситуация с крепостным правом. Его отмену обсуждают не только в газетах, но и в салонах. Эту тему уже не замолчать. Как и необходимость механизации или перехода на новые методы хозяйствования в земледелии. Земство вообще развивается с невиданной скоростью. А ведь всё начиналось с нескольких статей в «Коммерсанте».
Сделав добрый глоток испанского напитка, продолжаю беседу.
