Это даже многовато. Есть у меня планы на заселение Орегона, Невады, Юты, Вашингтона, Айдахо, Монтаны и Вайоминга. Ещё бы в Британскую Колумбию залезть. Уж очень перспективный район, где река Фрейзер впадает в Тихий океан. Естественно, я сейчас оперирую известными мне названиями из параллельной реальности. Никаких Ванкуверов и тем более англичан нам здесь не нужно. Эх, мечты.
— Слушаю вас, Агафрена Никитична, — киваю помещице, поднявшей руку.
— Ваше Сиятельство, получается, мы скатываемся в крепостное право? Или как вы хотите назвать новый строй?
Ей лет сорок, вдова, достаточно миловидная. Прибыла с четырьмя детьми и семью десятками собственных крестьян, спасших её во время «пугачёвщины». Так бывает, хотя её муж и погиб в ополчении, противостоя казакам и башкирам. У нас здесь проживает ещё одиннадцать дворян, включая фон Шика. Но они особо на первые роли не лезут, предпочитая заниматься любимым делом, как Соболевский или инженер Абросимов. Понятно, что высокородные колонисты держатся вместе, но не обособленно. Кстати, Милюкова по прибытии спокойно рассталась со своими крепостными и занялась образованием, оно её всегда привлекало. Мадам одной из первых на Тамбовщине вступила в МОП. Удивительная на самом деле женщина. Поэтому её вопрос я воспринимаю весьма серьёзно.
— Изначально я хотел создать на новой земле аналог конституционной монархии, как бы пафосно и самонадеянно это ни звучало. Род Шереметевых должен был постепенно передавать власть правительству, выбираемому депутатами. Никаких сенатов, парламентов и прочего словоблудия. Только депутаты, которыми могут стать исключительно достигшие двадцати одного года и лично добившиеся каких-то достижений, будь то армия, инженерное дело, наука или промышленность. Никаких наследственных привилегий и тем более торгашей. Благо финансы у нас находятся в собственности моей семьи, и чужие банкиры не грозят стабильности общества. По проекту центральная власть должна была заниматься общей экономикой колонии, законотворчеством, внутренней безопасностью, армией и дипломатией. Всё остальное — дела земств. Мне казалось, что такая автономия оптимальная. Понятно, что Москва не сразу строилась. Проект рассчитывался на пятьдесят лет. Просто должно родиться новое поколение, даже второе уже в Америке. Плюс общество могло ассимилировать окружающие индейские племена. А новые переселенцы обязаны были принять уже установившиеся законы. Но…
— Людская сущность сразу начала проявлять себя, отбив у меня любое желание играть в демократию. Всем известно, что вокруг моя собственность, — обвожу рукой окружающие нас деревья. — Сам переезд и любые вещи, включая инструменты или оружие с механизмами, оплачивались мной. Я хотел через десять лет простить долг, передать людям имущество и интегрировать их в новое общество. Теперь этого не будет.
Со стороны присутствующих раздались лёгкие шепотки, впрочем, быстро прекратившиеся. Всё-таки здесь большинство моих людей, в прямом смысле.
— С сегодняшнего дня мы вводим новую форму правления — автократию. Понимаю, что у испанцев может оказаться своё мнение на этот счёт, но мы не будем им говорить, — делегаты ответили смехом, так как не уважали колониальный бардак Мадрида. — Можете называть меня графом, автократором, деспотом или тираном, без разницы. Вся власть теперь сосредоточена в моих руках, пока никаких земств, народных сходов и прочих деталей демократии. Просто забудьте эти слова, как просвещение, гуманизм, естественные права и прочую либеральную чушь. Хватит!
Народ сидел тихо, боясь даже шелохнуться. Наверное, дело в том, что я поднял голос, а бойцы резко повернулись к условному залу. Так, хватит запугивать подданных, надо показать пряники. Но сначала важный момент.
— Если кого-то не устраивают мои условия, то ему лучше уйти прямо сейчас.
Оглядываю собравшихся, никто даже не шелохнулся. Дураков здесь нет. Фактически мы все мятежники перед испанской короной, так как делегаты прекрасно знают о моём намерении построить независимое государство. Более того, они принимают в этом активное участие. А ещё им нечего делать в испанских землях. Кому там нужны православные, ещё и бедные? Ну, и корабль, везущий изменников, может утонуть. Или пассажиры вывалятся за борт. Конечно, случайно.
— Общество у нас будет сословным, но гибким. Никаких родовых привилегий, кроме неприкосновенности частной собственности, — после этих слов практически все тихо выдохнули. — На верхней части властной пирамиды расположатся архонты. К ним относятся высшие чиновники, офицерство, учёные и инженеры, принёсшие большую пользу колонии. Для получения этого статуса необходимо безупречно служить колонии не менее двадцати лет. Можно совершить великое деяние или научное открытие, тогда срок будет сокращён. Титул станет наследственным или нет, пока думаю. Но, как я уже сказал, никаких привилегий. Если ребёнок архонта захочет занять какой-то пост в гражданской администрации или армии, то служи и доказывай. Вторая ступень — куриалы. Пусть значение этого звания в Италии или Византии отличалось, неважно. К ним относятся природные дворяне, инженеры, учителя, врачи, учёные, среднее звено чиновников, военные от сержанта и выше, мастеровые, крупные торговцы, а также главы артелей. Именно из куриалов мы сформируем все органы власти, включая советы на низшем уровне. Только немного позже, пока обкатаем новую структуру власти. Людям нужен какой-то просвет, и именно куриалы будут решать насущные вопросы на местах. Следующим сословием станут пополаны, от слова народ. Или назовём их просто граждане, решим позже. Это немалая часть наших жителей — низшие чиновники, солдаты, рабочие, крестьяне, мелкие торговцы и моряки. Четвёртой категорией станут апатриды, то есть граждане, пониженные в правах. К ним мы отнесём приезжих, пока не доказавших свою необходимость, зависимых крестьян, не выплативших мне долг, преступников и индейцев, неспособных перешагнуть через порог цивилизации. Жители, совершившие тяжкие преступления, теряют статус гражданина навсегда. Что не касается их потомков. Я с детьми не воюю. В общем, к апатридам сейчас относится большая часть населения колонии.
— У кого-то есть возражения или вопросы? — обвожу людей ироничным взглядом.
Руку поднял Соболевский. Киваю учёному.
— А кто будет определять уровень достижений учёного или инженера?
— Хороший вопрос, Григорий Фёдорович, — киваю соратнику. — У вас, кстати, необычный случай. Вы дворянского происхождения и одновременно принесли колонии множество полезного, как учёный. Поэтому вы имеете все основания стать архонтом в ближайшее время. Касательно вопроса, то пока я лично буду выбирать кандидатов, которые обязаны пройти проверку. Далее эти функции перейдут к куриалам и пополанам, имеющим возможность раз в год подавать списки достойнейших жителей правителю. Другие архонты не имеют права вмешиваться в этот процесс. Добавлю сразу, даже подвиг простого бойца на поле боя не может быть причиной ходатайства о повышении его статуса. Архонтом может стать только человек, обладающий недюжинными талантами и проявляющий их на протяжении долгого периода времени. Насчёт армии я ещё внесу коррективы. Иначе получится, что в будущем какая-то тыловая крыса дослужилась до полковника или генерала, и она получит столь важный статус. При этом все старые дворянские титулы сохраняются. Это не я награждал ваших достойных предков, поэтому мне некорректно туда вмешиваться.
— Почему дворянский титул не является поводом для получения статуса архонта? — задал вопрос Онуфриев. — И как можно одним махом фактически лишить большую часть жителей прав граждан?
Сразу пришло понимание его причины. Наше медицинское светило происходит из дворян-однодворцев, давно лишившихся поместья и перебравшихся в город. А вот интеллигентскую сущность никуда не спрячешь. Оттого и забота о сирых и убогих. Онуфриев, вообще-то, глава нашего госпиталя, ещё и учёный, недавно проведший сложнейшую операцию по удалению желчного пузыря. Однако надо обязательно влезть в чужие эмпиреи.
