Голос был негромким, но лагерь мгновенно замолк.
Волох на секунду прикрыл глаза. Этот голос он меньше всего хотел сейчас услышать, но рано или поздно его обладатель должен был появиться.
К их костру подошёл Зеон. Глава отряда охотников ступал мягко, по-кошачьи, заложив руки за спину. Остановился, оглядел собравшихся, отметил разбитую губу Кира, прижатую к рёбрам руку Грача, каменное лицо Волоха.
— Рассказывайте, — велел он.
Молодые затараторили одновременно, перебивая друг друга, но Зеон поднял ладонь, и оба замолчали. Он повернулся к Волоху:
— Коротко.
Волох вздохнул. Хотелось бы подать историю при других обстоятельствах, сместить угол зрения. Но в окружении разгорячённых охотников излагать факты как-то по-иному было бесполезно Поэтому Волох скупо уронил:
— Зашли поесть. Деревенские начали нарываться. Кир одного случайно элем облил, и они навалились толпой.
— И ты парней увёл?
— Увёл. Чтобы не усугублять. Там неплохие люди живут.
Зеон помолчал. Потом посмотрел на Сойку.
— Неплохие говоришь? И это те же деревенские Змея убили?
Сойка кивнул:
— Самсоновские рассказали. В той же деревне, вчера или позавчера.
Волох видел, как в зрачках Зеона мелькнул холодный голубой отблеск.
Волох знал чуть больше простых охотников: Змей попал в отряд Самсона не случайно. Зеон сам отправил его туда, чтобы Змей постепенно перехватил управление отрядом, а потом привёл людей Самсона под руку Зеона. Добровольно и бескровно.
Со смертью Змея план Зеона рухнул. И кажется, лидер охотников выбрал, на ком выместить злость.
— Собираемся, — сказал Зеон. — Выдвигаемся немедленно.
Костёр догорал, выбрасывая в ночное небо редкие искры. Самсон сидел на поваленном бревне, подперев подбородок кулаком, и смотрел в огонь.
Лагерь охотников располагался на широкой поляне у излучины реки, в половине дня пути от злополучной деревни.
И вроде обычный вечер, привычный лагерь, но Самсон не чувствовал покоя.
В голове бродили тяжёлые мысли.
Виктор, тавернщик, всегда был крепким орешком, да и его старые боевые товарищи, Сыч и Коготь, тоже воины бравые. Самсон, может, с ними и не дружил, но имел уважение к этим воинам и их былым заслугам.
Да, получилась стычка, но Шнырь со Змеем сами были виноваты. Всё было решаемо. Виктор ведь не дурак, прекрасно всё понимал. Он по заслугам проучил горе охотников и прекрасно понимал, что Самсон не может не прийти. Виктор вернул бы мечи, поговорили бы, и всё бы разрешилось. Без кровопролития и смертоубийства. Всё же охотники сражаются с тварями, а не с деревенскими.
Но Змей снова всё испортил. Сначала он стал взвинчивать всех словами о мести тавернщику. А потом устроил не пойми что в таверне.
Самсон стиснул зубы, вспоминая, как лысый громила полез к жене Виктора. Конечно, сын заступился за неё. Хорошо еще, что Виктор этого не видел. Может, смертью Змея и Шныря бы и не обошлось.
А потом Змей и вовсе стал всё вокруг поджигать.
Идиот!
Но больше всего Самсон злился на себя.
Он мог остановить Змея. Один окрик главы отряда — и всё обошлось бы. Но он промолчал.
Потому что знал: Змей не послушается.
Хуже того, Змей давно искал повод, чтобы занять место Самсона. И это был для него прекрасный случай.
И тогда, на глазах у всего отряда, Самсону пришлось бы драться с собственным бойцом, доказывая авторитет силой, либо отступить. Самсон в прошлом был сильным воином, но Змей был моложе и сильнее. Да ещё и владел огненной стихией третьего ранга. В прямом столкновении шансы Самсона были паршивыми. А отступить перед Змеем значило признать его превосходство над вожаком.
Поэтому старый воин выбрал третий вариант и просто промолчал. Сохранял маску безразличия, смотрел, как Змей поджигает чужой дом. Самсон убеждал себя, что это справедливо, это возмездие за нападение на его людей. Но в глубине души понимал, что всё происходит из-за его собственного малодушия.
И неожиданно его тактика невмешательства обернулась удачей.
Строптивый, непрогибаемый и наглый Змей, подох в том пожаре.
Когда Самсон узнал об этом, его первым чувством было облегчение. Будто кто-то снял с его плеч камень, который он таскал последние полгода, с тех самых пор, как Змей пришёл в их отряд и начал расшатывать власть Самсона.
Выгнать такого сильного бойца Самсон не мог, в отряде сразу пошли бы кривотолки. Так что он, следуя старой мудрости, держал врага ближе, чем друга, наблюдая за выходками Змея. А тот постоянно ходил по грани между званием доброго охотника и безжалостного мародёра.
Теперь Змея нет, проблема, кажется, рассосалась сама собой.
Однако возникло три новых беды.
Во-первых, Шнырь тоже погиб. Двое бойцов из десяти, да ещё не самых плохих бойцов, — серьёзная потеря для небольшого отряда.
Во-вторых, таверна сгорела. Виктор вернётся с охоты и обнаружит пепелище, раненую жену и пропавшего сына. Самсон знал Виктора давно, вместе они когда-то зачищали эти земли от монстров. После Виктор женился и осел в городишке, а Самсон остался вольным охотником. Однако Виктор не тот человек, который простит такое.
И в-третьих — Леонид.
Самсон скосил глаза влево. У дальнего костра, прямо на земле лежал скрюченный сын тавернщика. Руки связаны за спиной. Лицо — сплошной кровоподтёк: распухший нос, заплывший глаз, разбитые губы. Рядом сидел один из охотников, лениво подкидывая в огонь ветки.
Парня избили трижды. Первый раз — сразу, как привели в лагерь. Просто от злости, потому что кто-то должен был ответить за Змея и Шныря. Второй раз — когда он попытался бежать ночью. Третий — утром, когда кто-то решил, что мальчишка недостаточно быстро подносит воду.
Самсон попытался вмешаться, но наткнулся на глухое сопротивление. Змей даже после смерти напоминал о себе: всё же расшатал он дисциплину и власть старого воина.
— Змей был нашим братом, — сказал Усатый. — А из-за этого щенка его убили. Он заслуживает такое отношение.
И Самсон отступил, чувствуя непоколебимость логики охотничьего братства, — зуб за зуб.
Он слышал разговоры у костров. Охотники не стеснялись, говорили в полный голос, зная, что главарь сидит неподалёку.
— Прихлопнуть бы сопляка, да и дело с концом.
— Зачем? Только руки марать. Продать мансам, они за молодых рабов неплохо платят.
— Какой из него раб? Только сопли на кулак мотает. Такой сдохнет через неделю, мансы ещё нам припомнят негодный товар.
— Да, такого слабака и к себе не взять.
— Ага. Видели, как он за мамкину юбку прятался? А как деньги совал, лишь бы не трогали? Тьфу!
— Таких брать в дело нельзя. Такой при первой опасности своих же продаст. Что говорить, даже собственную мамку бросил.
Последнее замечание вызвало негодующий ропот. Кто-то швырнул в Леонида обглоданной костью.
Самсон слушал, не проронив ни звука. Он мог рявкнуть, чтоб заткнули пасти, попробовать навести порядок. Но это раньше, полгода назад, до прихода Змея. Тогда бы его люди даже не задумались перечить лидеру. Но сейчас Самсон чувствовал, каким зыбким стало его положение. Каждый день — как шаг по плохо связанной гати через болото. И каждый раз, когда он спускает всё на тормозах, брёвна под ногами расползаются всё сильнее.
Одна слабина, и конец. И никто не поддержит. Слабый вожак — не вожак.
Самсон, тяжело вздохнув, отошёл подальше от костра. В его положении нужно было думать не о мести и не о силе, а об элементарном выживании.
С Виктором ссориться нельзя. Если он узнает, что его сына избивают и удерживают силой, ничем хорошим это не закончится. Воевать с ним ни к чему, значит, надо подумать о компенсации. Такой, чтобы не пошатнула авторитет и позволила сгладить недавнее событие.
Значит, Леонида нужно вернуть. Но не просто вышвырнуть за ворота. Нужно обставить всё так, чтобы не породить новый конфликт и сохранить лицо.
Самсон прошёл через лагерь к крайнему шатру, где гостил проезжий охотник. Старый знакомый Самсона по имени Денис остановился на пару дней в их лагере. Он был из тех людей, что нигде не задерживаются надолго. Ходил между отрядами охотников, прибивался к ним на месяц-другой, а затем исчезал.
