Граф с одобрением наблюдал за мной. Опытный всадник, он буквально сливался с лошадью, сидя так легко, как бывает, когда животное тебе полностью доверяет. Мы проехались по дороге, петлявшей среди холмов, усыпанных полевыми цветами. Дом графа, так и хотелось назвать его «вилла», стоял на самом высоком из них. Небольшой, с черепичной крышей и башней, он был окружен садами, которые террасами спускались к дороге. Яркие, правильной формы, разноцветные клумбы верхних ярусов сада перетекали в зелень деревьев у кованых ворот. Вокруг виллы были поля – золотистые, зеленые, красные, – за ними в дымке виднелись крыши небольших деревень.

Я старательно всматривалась в них, стараясь запомнить местность. Мой спутник ухмыльнулся, заметив этот маневр, но препятствовать не стал.

– А вот и Лагомбардия, – он вдруг показал рукой куда-то вперед, я посмотрела и ахнула. Впереди, над терракотово-красными крышами домов, стоящих очень плотно друг к другу, парили корабли. Отсюда они казались маленькими, почти игрушечными.

– Как это… – Я всмотрелась, заметив, что у них не хватает днища.

– Это эффект высокого горизонта, – граф наслаждался моим изумлением, – на самом деле они, конечно, плывут по морю. И, надеюсь, сегодня пришвартуются к пристани.

– Вы говорите так, будто с нетерпением ожидаете их прибытия.

– Признаться, да, это мои корабли! – он усмехнулся.

– Аристократия не брезгует торговлей?

– К чему презирать то, что нас всех кормит? – слегка беспечно отозвался Алайстер. – Торговля – вот процветание для нашего края.

Серая кобыла безнадежно от нас отстала, впрочем, ни нас, ни художника это не волновало. Тропинка все петляла, и я не утерпела:

– Мы едем в город?

Граф покачал головой:

– Нет. Слишком жарко, не стоит напрягать лошадей.

– Тогда зачем вы вообще предложили эту прогулку?

– Вам же наверняка было скучно… – Он замолчал, затем вдруг продекламировал:

Это было неожиданно.

– Чьи это стихи? – поинтересовалась я. Мой спутник чуть дернул уголком рта, пытаясь скрыть усмешку:

– Мои. Я был… скажем так, весьма романтичным юношей…

– И потом… – поддразнила я, слегка опьяненная воздухом и жарой. Но собеседник вдруг помрачнел.

– А потом моего отца убили. Опрыскали ягоды витиса – это как ваш виноград, только с ярко-красными ягодами, – ядом вирозы… Кто-то очень хорошо знал его привычку после обеда ездить на виноградник и пробовать спелость грозди…

– И вы нашли того, кто это сделал, – я даже не спрашивала, но он покачал головой:

– Нет, так и не нашел. Да и времени не было. Смерть отца породила раздоры в Лагомбардии, чем воспользовались Пастыри, втянув республику в войну с герцогством Риччионе.

– Почему вы не вмешались?

– Я? Конечно, вмешался, но был слишком молод, к тому же несколько лет, рассорившись с отцом, провел в Лаччио, намереваясь стать художником. Глупые мечты…

– Почему?

– Потому что до нашего друга Боненвенунто мне очень далеко, – он грустно усмехнулся. – К тому же мое отсутствие подорвало авторитет нашего рода, и после смерти отца момент был упущен. Мне понадобилось достаточно много времени, чтобы восстановить мирные отношения двух стран.

– Они так важны для вас? – нахмурилась я.

– Конечно! По мне, так лучше торговать, чем воевать! – Граф остановил коня и очень серьезно посмотрел на меня. – Если Карисса исчезнет, Пастыри в Лаччио сделают все, чтобы война вновь вспыхнула, и тогда ее уже ничто не остановит… Выжженные поля, разрушенные деревни…

– И поэтому вы решили устроить мне экскурсию? – понимающе протянула я, испытывая странное желание задеть его. – Так надо было еще завести в какую-нибудь деревню, зайти в дом, дать подержать кудрявого чумазого малыша…

– Я не думаю, что это поможет…

– Понятно. Да, красоты города впечатляют. Особенно огромный белый купол собора.

– Тампль, – поправил он меня, – так мы называем его.

– Тампль, – послушно повторила я. – Что ж, ваша светлость, спасибо за прогулку! Было весьма, гм… познавательно.

Чувствуя, что во мне вновь разгорается злость на этого человека, так умело манипулирующего чувствами других, я развернула коня и направилась обратно в сторону дома, возвышавшегося на холме. Теперь он напомнил мне тюрьму или неприступную крепость.

Граф догнал меня, но не стал ничего говорить, просто молча поехал рядом. Я даже не смотрела на него, слишком оскорбленная всей этой показухой: лошади, поля, рассказ о себе, несчастном и одиноком… Все еще кипя от негодования, я украдкой бросила взгляд на своего спутника. Он с равнодушным видом ехал рядом, будто нашего разговора и не было.

– О, наконец-то, кто же ездит в такую жару! – Боненвенунто присоединился к нам, когда мы проехали где-то две трети дороги.

Лицо художника подозрительно раскраснелось, а глаза блестели. Он пристроился рядом и протянул мне пузатый глиняный кувшин, оплетенный лозой:

– Ничто так не утоляет жажду, как дивный фьён, сделанный из ягод витиса!

Я невольно улыбнулась, но кувшин не взяла:

– Простите, я при исполнении.

При этих словах на щеках графа заиграли желваки, словно он сдерживался.

– Да? Жаль, – не поняв моих слов, художник пожал плечами, обогнул меня и поравнявшись со своим покровителем, протянул ему сосуд:

– Мэссэр?

Граф одарил его мрачным взглядом и коротко и емко сообщил, что он думает о местных пьяницах. Тот ничуть не обиделся, лишь отъехал на безопасное расстояние и, притормозив кобылу, сделал несколько больших глотков. Затем, тыльной стороной ладони вытерев губы, воскликнул:

– Тут немного и было!

После чего зашвырнул кувшин куда-то в сторону. Глухой стук возвестил, что керамика раскололась. Граф Алайстер яростно скрежетнул зубами, но промолчал.

Подъехав к воротам усадьбы, он спешился, передал наших коней Боненвенунто и вновь взмахнул рукой в воздухе:

– Прошу!

Я послушно шагнула в яркий белый свет и оказалась в комнате. Сразу же портал закрылся. Разозленный неудачей хозяин дома явно не собирался провожать меня.

Далия помогла мне переодеться, после чего принесла обед: фаршированного не то воробья, не то перепела, какие-то распаренные овощи, хлеб и фьён. При расспросах выяснилось, что эту птицу при жизни звали квал, и он приготовлен во фьёне со специями и ягодами, и это очень изысканное блюдо. Возможно, не стоило сразу после знакомства накидываться с ножом и вилкой, но я рассудила, что холодным он будет менее приятен. Во время обеда я попыталась расспросить Далию о ее хозяине, но она отвечала очень уклончиво, и ничего нового мне узнать не удалось.

День тянулся очень медленно, я изнывала от скуки, совершенно не зная, чем себя занять.

Рассматривать гобелен, висевший на стене, мне быстро надоело, да и картинка была невеселая: тела жениха и невесты, пронзенные стрелами, все пирующие вскочили со своих мест и пальцами указывают на двух розовых птиц, напоминающих наших лебедей, которые взмывают в небо. В памяти внезапно всплыла древняя легенда, в которой влюбленные были застрелены ревнивым соперником на свадебном пиру и превратились в розовых птиц – анела́.

Я с недоверием взглянула на гобелен. Вот интересно только, откуда я это все знала. Так же как знала, что этот дом, по всей видимости, – любимая загородная вилла графа Алайстера, главы могущественного рода, который являлся главой Совета десяти и фактическим правителем Лагомбардии. Даже нынешний д'орез был избран и по давней традиции обручен с морем по желанию Алайстера.

При мыслях о Гаудани сердце учащенно забилось. Лоренцио… это имя пришло само собой, как и воспоминание: темноволосый красавец, склонившийся к моей руке. Я буквально ощутила теплоту его пальцев, прикосновение губ к моему запястью… да что же это такое! Я затрясла головой, прогоняя наваждение.