Затем вскочила и закружила по комнате, пытаясь понять, откуда все эти воспоминания. Да и мое желание уколоть Алайстера на прогулке… Будто я была избалованной принцессой.
Взгляд упал на кольцо, которое сегодня утром граф надел мне на палец. Кажется, он сказал, что это амулет. Возможно ли, что именно кольцо заставляло меня вести себя и думать, как Карисса? Вчера я бы лишь рассмеялась в ответ на такое предположение, но не сегодня.
Я решительно стянула кольцо с пальца, положила его на стол и прошлась по комнате. Ничего не случилось. Не было ни грома, ни молнии, сюда не примчался разгневанный хозяин дома. Мыслей тоже не было. Никаких. Ни своих, ни чужих.
Поняв, что для чистоты эксперимента мне необходимо выйти хотя бы в соседнее помещение, я задумалась. С одной стороны, Рой категорически запретил мне покидать комнату, с другой… маячок оставался в комнате.
Все еще колеблясь, я приоткрыла дверь и вышла, готовая сбежать в свое убежище при малейшем постороннем шорохе. Но, как я и предполагала, там никого не было. Я прошлась вдоль комнаты, внимательно рассматривая фрески, изображавшие парк.
Надо отдать должное мастерству художника: складывалось ощущение, что находишься в волшебном лесу. Яркие цветы, зеленые листья, красные гроздья местного винограда, витиса, и где-то вдалеке синее небо с белоснежными облаками. Я дошла до еще одной двери, ведущей дальше, и, желая проделать то же самое, но с кольцом-амулетом на пальце, повернула обратно.
Не успела я сделать и пары шагов, когда вдруг по стенам пробежались желтые сполохи, нарисованные поля покрылись некрасивыми трещинами. В этот же момент раздался оглушительный грохот, и меня отбросило к противоположной стене. Дверь, ведущая в мою комнату, разлетелась на кусочки, пол вздрогнул, а с потолка посыпалась штукатурка.
Должно быть, я на несколько секунд потеряла сознание, потому что вдруг поняла, что сижу в углу, прикрыв голову руками, а в комнате полно людей.
Кажется, они что-то говорили, но я не слышала, оглушенная взрывом. Это было даже забавно – смотреть, как они, словно рыбы, открывают рты, отчаянно жестикулируя. Меня, полускрытую уцелевшей дверью, они не замечали. Я с каким-то отстраненным интересом рассматривала кусок штукатурки, лежащий неподалеку, там был изображен глаз птицы. Большой и круглый, два круга – белый и черный, – внутри какие-то блики… Затем слух вернулся, и мир вокруг просто взорвался какофонией звуков.
Крики, оханье, испуганные возгласы, торопливые звуки шагов, хлопанье дверей – я все это воспринимала слишком отстраненно, словно смотрела представление в театре.
Слуги отчаянно жестикулировали и толкались, стараясь получше рассмотреть комнату, вернее, то, что от нее осталось: по всему полу были разбросаны доски от кровати, ошметки гобеленов и портьер, на которых, точно снег, лежал тонкий слой белого пуха, по всей видимости, из простыней и подушек. Далия вбежала одной из последних. Увидев спальню, она побледнела и рухнула на ближайший стул.
– Что здесь… – негромкий голос графа перекрыл шум.
Делрой Алайстер появился в компании художника. Увидев, что стало с дверями спальни, они переглянулись. Боненвенунто устремился к перекошенному проему. Граф остановил его, а сам прошел внутрь. Через несколько минут он вернулся. Его лицо было очень мрачным. Качнув головой в ответ на вопросительные взгляды художника и Далии, граф посмотрел на слуг, все еще толпившихся в комнате.
– Можете идти, – ровным голосом произнес он. Те, спеша исполнить приказ хозяина, кинулись к дверям и тут же начали толкаться. Рой с какой-то усталой злостью проводил их взглядом, а потом заметил меня, все еще сидевшую в углу за дверью.
– Вы живы! – воскликнул граф.
Он подошел и помог подняться. Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга, я хотела потребовать объяснений, но не могла сказать ни слова: тело вдруг начала сотрясать мелкая дрожь. Потом мои ноги подогнулись, и я бы упала, не удержи граф меня за плечи в самый последний момент.
– Отп-пустите меня, – прошипела я. Голос дрожал, и получилось жалко. Алайстер, все еще прижимая меня к себе, мотнул головой:
– Вы опять упадете.
– Отпустите! – упрямо повторила я, почему-то хватаясь за ткань его дублета. Мне было холодно и страшно. Виновник моих мучений заглянул в мои глаза, затем подхватил на руки, прижал к себе, словно намереваясь согреть, и понес куда-то через анфиладу комнат. Сил сопротивляться не было, да и уже прекрасно зная хозяина дома, это было бессмысленно. Мир вокруг кружился, и я просто закрыла глаза и опустила голову на его плечо, погружаясь в какое-то странное состояние полудремы-полузабытья.
Очнулась я от прикосновения к губам холодного металла. Вода была просто ледяной, дыхание перехватило. Несколько капель обожгли кожу, приводя меня в чувство. Я обнаружила, что опять нахожусь в незнакомой мне комнате, правда, на этот раз вместо кровати я лежала на небольшом диванчике, а надо мной склонялся граф Алайстер.
– Очнулись, – удовлетворенно кивнул он. Я вдохнула и хотела подняться. Но он удержал меня: – Не торопитесь, иначе голова может закружиться.
– Да куда уж больше, – пробормотала я, стряхивая его руку и все-таки садясь.
– Ну, как хотите, – слегка раздраженно сказал он, все еще стоя рядом, словно намереваясь поддержать.
Я медленно и очень внимательно осматривала комнату, в которой оказалась. Расписной потолок – очередной сюжет из легенд с неизменными розовыми птицами, мозаичный пол из зеленого с прожилками камня, ихрана. Вдоль синих стен, украшенных барельефами на мифологические сцены, стояли огромные шкафы с книгами. Резные, со вставками из голубого и серого перламутра, они сами по себе были уже произведением искусства.
Сквозь огромные арочные окна, разделенные лишь узкими колоннами тех же цветов, как и мозаика на полу, виднелись верхушки деревьев. Мне вдруг подумалось, что если открыть все эти окна, комната превратится в террасу, но, судя по всему, это редко делали. Тем не менее огромный массивный стол с богато инкрустированными панелями по бокам был расположен так, чтобы сидевший за ним мог видеть панораму из окон.
Граф подошел к нему и со стуком поставил кубок на лакированное дерево, не заботясь, останутся ли вмятины. Вода плеснула через край, несколько капель попало на бумаги, Алайстер недовольно нахмурился и смахнул их, чернильный след потянулся следом за его рукой к краю листа. Ругнувшись, граф присыпал его песком и недовольно посмотрел на пергамент, словно тот был провинившимся слугой, затем отложил и вновь обернулся ко мне. Его внимательный взгляд скользнул по моему лицу. Он явно размышлял о чем-то. Заметив, что я прищурилась, граф изобразил на своем лице улыбку и слегка натянуто произнес:
– Я бы хотел извиниться за то, что вам пришлось испытать в последнее время по моей вине.
Я недоверчиво распахнула глаза. В моем понимании извиняющийся граф Алайстер был сродни июльскому снегу. Впрочем, в Питере возможно было все. Наверное, в Лагомбардии тоже.
– Я был неправ, вовлекая вас в это мероприятие, – продолжал он, намеренно игнорируя мое удивление, – но, поверьте, когда я продумывал план, я рассчитывал, что вы замените Кариссу лишь на несколько дней пути из Риччионе сюда, не более. С охраной, предоставленной двумя странами, и прочими атрибутами. Я ошибся. Игра стала слишком опасной, и магическая молния тому подтверждение.
– Магическая молния? – переспросила я.
– Да, заряд магии, который настроен на определенного человека и всегда попадает в жертву. Древняя магия.
– В спальне же никого не было, – возразила я.
– Был перстень. Тот самый, который я приготовил для вас. Я вплавил туда прядь волос принцессы, в честь помолвки она подарила ее в медальоне жениху.
– И он отдал ее вам? – усомнилась вдруг я. Собеседник ухмыльнулся:
– Подарок передавал я, а толщину пряди никто не замерял.
– Мне следовало бы догадаться, – пробормотала я.
Он с какой-то грустной усмешкой посмотрел на меня:
