– Вот пустозвон! – пробормотала она, думая, что ее никто не слышит. Я приоткрыла один глаз. Женщина сидела и с какой-то грустью смотрела на разошедшегося художника. – Хорошо, мэссэр граф его не видит, иначе не избежать ему плетей.
Сон как рукой сняло. Я резко села?
– Плетей? За что?
– Сидит тут, пьянствует, охрана не выставлена… – пробурчала она и добавила чуть громче, – Боненвенунто, ты опять врешь!
– Я? – Он прервал свой рассказ о том, как муж его любовницы прятал художника в своем кабинете, чтобы тот избежал встречи со вторым любовником. – Я готов поклясться святыми мощами, что так оно все и было! Я в одной рубахе сидел и пил с мэссэром прекраснейший фьён, пока эта страстная козочка развлекалась с младшим отпрыском одного из знатнейших родов Лагомбардии…
– И муж был не против таких развлечений своей жены? – усомнилась я.
– Конечно, нет! Ему же нужно и украсить особняк прекрасными фресками, и продвинуться по службе! – совершенно искренне воскликнул художник под громкий хохот. Даже Далия улыбнулась, хотя ее лицо все еще выражало недовольство.
Увлекшись рассказом и принимая тент как щит, никто из нас не заметил, как к развалинам подъехал небольшой отряд. Мы опомнились лишь тогда, когда ткань, натянутая на колья, вдруг с треском сорвалась, опутывая нас, а знакомый голос произнес:
– Какая милая картина! Кто бы мог подумать!
Трепыхаясь, как рыба в сети, я с трудом выбралась из-под ткани и увидела графа Алайстера, за спиной которого маячили стражники. Глядя на них, я вдруг почувствовала, как тугая пружина, сжимавшаяся внутри меня, распрямилась.
– Мэссэр, – первым выбравшись из-под ткани, художник уже склонился в глубоком поклоне, – рад вас видеть в добром здравии.
– Поверь, это взаимно! – голос напоминал сталь.
Я поежилась. Боненвенунто вздрогнул и склонился еще ниже.
Пьетро и Паоло благоразумно затаились под упавшим на головы тентом, надеясь переждать бурю. Далии повезло больше всех, она сидела у самого края, и ткань просто соскользнула с нее. Поприветствовав хозяина, служанка предпочла отойти в сторону, дабы не попасть под горячую руку.
Несмотря на улыбку, застывшую на губах, граф был в ярости. Сделав несколько шагов, он с силой дернул ткань, бутылка жалобно зазвенела, фьён полился на землю. Художник шумно вздохнул, чем заслужил еще один яростный взгляд.
Пауло и Пьетро нехотя поднялись с земли и теперь делали вид, что старательно отряхивают одежду. Граф бросил взгляд на выливающуюся из бутылки жидкость, затем презрительно посмотрел на наемников:
– Как я понимаю, кражей выпивки вы не ограничились?
Друзья переглянулись, Пьетро достал из кармана массивную цепь из зеленого металла с изображением висящего вниз головой одноглазого человека.
– Великолепно, – процедил граф, забирая реликвию и передавая одному из своих людей. – Посадите их под стражу, по возвращению в Лагомбардию они предстанут перед судом.
– Мэссэр, пощадите!
Наемники упали на колени.
– Мэссэр, это же верная смерть для них, – заметил Боненвенунто, тоже побледнев. – Вы же знаете, что за воровство в темпле их сожгут на костре.
– Ну, возможно, просто отправят на рудники… – Рой нарочито медленно снял перчатки, затем с насмешкой посмотрел на неудачливых грабителей. – Хотя, как сказал мне сегодня главный пастырь клираха, эта цепь очень древняя…
– Мы же вернули ее, – робко возразил Пьетро.
– Вы украли ее и тем самым привлекли к себе ненужное внимание, – жестко возразил граф, затем помолчал и добавил. – На первый раз пять плетей каждому. Если такое повторится, я лично повешу вас. Идите!
Пьетро и Пауло поднялись и медленно побрели к людям графа, на ходу скидывая свои кожаные жилеты. Боненвенунто пытался ускользнуть, но был остановлен:
– Боно, с тобой я еще не закончил.
– Мэссэр?
– Когда я приказал нанять людей в охрану, я имел в виду отнюдь не этих головорезов, твоих дружков по дармовой выпивке в тавернах.
– Но, мэссэр граф, они лучшие! Я не первый раз имею с ними дело! Поверьте, что в бою им не будет равных.
– Если они доживут до боя, а не будут болтаться на дереве из-за очередной кражи, – хмуро возразил Алайстер, в раздражении похлопывая себя перчатками по ладони. – К тому же теперь о шайке разбойников, среди которых две женщины, не знает только глухой.
– Об этом я не подумал, – признался художник.
– Разумеется, – подтвердил граф, – поэтому, чтобы тебе лучше думалось, стоит вспомнить свои прежние навыки и на все время нашего путешествия заняться лошадьми.
– Мэссэр! – Боненвенунто поднял на своего хозяина несчастный взгляд, но тот сделал вид, что не заметил этого.
Художник тяжело вздохнул и поплелся к коням. Я думала, что Далия будет торжествовать, но она с сочувствием смотрела ему вслед.
– Он же задыхается рядом с животными, – тихо прошептала она.
– Он задыхается в конюшне от запаха сена, – мрачно поправил ее граф. – На свежем воздухе ему это не повредит.
Свист плети заставил меня вздрогнуть. Я бросила взгляд в сторону, где один из солдат исполнял приказ своего господина. Пьетро стоял, опираясь руками на стену и прикусив губу, чтобы сдержать стоны.
– Что за варварство! – я не смогла сдержаться. – Прекратите это!
Тяжелый взгляд графа скользнул по мне. Я вдруг будто увидела себя со стороны: растрепанная, в грязном платье, с покрасневшим от солнца и фьёна лицом. Рой подошел ко мне почти вплотную.
– На вашем месте я бы поостерегся требовать от меня отмены наказания для этих воров, – вкрадчиво заметил он, – а то я могу решить, что вы с ними заодно… Кстати, зачем вы ночью вылезли из дома через окно и пошли в темпль?
– Знаете, ночью в закрытом снаружи доме очень скучно, не с кем поговорить! – процедила я.
Граф мрачно взглянул на меня, и я заметила, что он осунулся, а под глазами залегли темные круги. Сердце дрогнуло, но Алайстер сразу же развеял жалость к себе.
– Оставьте ваши шутки для вашего полковника! – процедил он сквозь зубы. – И ответьте на вопрос.
– А если я не хочу, что тогда? – Алкоголь все еще бурлил в крови, и мне казалось особенно важным отстоять право на свое мнение. – Меня постигнет та же участь, что и этих несчастных?
Я кивнула в сторону солдат. Закончив экзекуцию, те сворачивали плети. Пьетро что-то сказал, и, к моему удивлению, все рассмеялись.
– Ну что вы! – Рой хищно усмехнулся. – На вас здесь распространяется система наказаний, принятая у вас! Кажется, это отжимания?
– Вы перепутали отделы, – проинформировала я. – Отжимания – прерогатива силовиков, финансовые аналитики на задания не ездят, их просто могут лишить прем…
Я осеклась, глаза графа насмешливо блеснули.
– Продолжайте, – почти весело посоветовал он.
– Вы не можете меня заставить. – При мысли о том, что я могу лишиться премии, я пошла на попятную. – Вы не в праве это делать.
– Мне помнится, вы дали слово исполнять все мои приказы… – Он отвернулся и с наигранной скукой посмотрел куда-то вдаль.
Я задохнулась от этой наглости, но граф молчал. Зло сверкнув глазами, я демонстративно легла на землю. Рубашка на груди предательски провисла. Далия охнула.
Рой резко выдохнул и чуть прищурился, стремясь скрыть подозрительный блеск в глазах. Я вдруг поняла, что слегка погорячилась, но отступать было поздно, и я начала отжиматься. Признаться, я не делала этого с того момента, когда бросила заниматься пятиборьем. Теперь я об этом пожалела.
Первые три раза еще прошли на энтузиазме, к четвертому я уже остыла, но упрямство не позволило мне встать. Стиснув зубы, я продолжала это унизительное занятие, злорадно посматривая на Роя. Он стоял с подчеркнуто скучающим видом, его выдавали лишь руки, слишком крепко сжимающие перчатки, да блеск в полуприкрытых глазах.
Десять, одиннадцать… Вскоре мне стало не до моего мучителя. Жара становилась просто невыносимой. Пот струился по лицу, рубашка так и норовила соскользнуть с груди, тугие шнуровки корсажа впивались в тело, юбки казались уже слишком неудобными и тяжелыми.
