Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга, пытаясь понять, что делать дальше. Затем мой враг сделал обманное движение, будто хотел обойти меня, я дернулась, и он бросился к выходу, я помчалась следом, но он уже выскочил наружу и захлопнул дверь. Лязгнул засов. Я впечаталась в рассохшиеся, но все еще крепкие доски и, выругавшись, вскрикнула.
– Что случилось? – Проснувшись, Далия села на кровати.
– К нам приходил гость. – Я с досадой посмотрела на закрытую дверь.
– Кто?
– Не знаю, он не представился, – съязвила я.
– Кто-то из пастырей? – допытывалась служанка.
– Понятия не имею. Он был в маске. – Я присела на одну из кроватей. – Скажи, пастыри должны надевать маску, когда посещают женщин?
– Конечно же нет! – воскликнула женщина. – Зачем им маска!
– Чтобы не быть узнанным, – предположила я и тяжело вздохнула. – Думаю, что нам надо как-то выбраться отсюда.
– Пастыри это не одобрят, – покачала головой служанка. Я мрачно посмотрела на нее:
– А если нас убьют или похитят, то этого не одобрит граф Делрой. Боюсь, что одним визитом эта ночь не ограничится. Одевайся!
Ей пришлось подчиниться. Пока я натягивала платье, а Далия помогала разобраться со шнуровками, в голове возник план. Как только служанка расправила последнюю складку на ткани, я подошла к окну и попыталась отодвинуть крючок с помощью шпаги.
– Почему бы просто не позвать пастырей? – спросила Далия. – И не рассказать им о незваном госте?
– А ты уверена, что наш незнакомец не один из них? – пропыхтела я. Бряцание железа о дерево возвестило о том, что попытка была успешной. Ставни нехотя раскрылись, и в комнату проник розоватый свет луны.
– Пойдем! – я перевесила ноги и поманила служанку следом за собой. Подобрав юбки, мы вылезли в окно, прокрались между кустов, стараясь лишний раз не шуметь. Выйдя в соседний двор, я остановилась и покрутила головой. Необходимо было где-то переночевать. Взгляд упал на достаточно большое здание с огромным круглым окном над входом.
– Идем, – я подергала Далию за рукав, указывая на приоткрытую дверь.
– Но это же тампль! – испуганно возразила она. – Там общаются с Создателем!
– Ну вот заодно и поговорим! – зло отозвалась я.
Усталость все-таки взяла свое, мне хотелось закрыть глаза и погрузиться в сон, а не прыгать полночи по собору, размахивая чужой шпагой, тяжелевшей с каждой минутой. Признаюсь, что в этот миг, если бы кто-то набросился на меня, я бы убила его не задумываясь. Причем просто перегрызла горло.
К счастью, внутри никого не было. На всякий случай я осмотрелась, но так и не обнаружила ничего подозрительного. Такие же белые, потрескавшиеся от времени стены, как и в домике, ряды темных скамеек для молитв.
Пахло воском. А еще лавандой и полынью. Я поморщилась: никогда не любила запах лаванды, тем более здесь он был слегка навязчивым.
Из-за витражей в окнах внутри казалось темнее, чем на улице. Тьму не могли разогнать свечи, догоравшие у торцевой стены, на которой висело деревянное изображение одноглазого человека. Судя по всему, это был алтарь.
Не обращая на меня внимания, Далия прошла между скамей и остановилась у изображения, преклонила колени и зашептала молитву. Я не стала ее останавливать.
Вместо этого попыталась улечься на скамью. Она была твердой, а неотшлифованные выступы больно впивались в бока. Пришлось встать. Я оценивающе посмотрела на пол из голубых и зеленых плит и на всякий случай потрогала рукой. Чуда не произошло, пол, как и предполагалось, оказался жестким, вдобавок еще сырым и очень холодным.
Так ничего и не придумав, я села, опустила голову на руки и наконец задремала.
Нас весьма бесцеремонно разбудили на рассвете. Кто-то из пастырей вошел в храм и вскрикнул.
Пришлось вставать, уверять, что на нас напало неудержимое желание всю ночь говорить с Создателем. Нам поверили с трудом, но пригласили лицезреть восход солнца. Отказаться мы не посмели и вскоре в компании пастырей оказались в предрассветной мгле на стенах, окружавших клирах, чтобы в торжественном молчании лицезреть первый луч солнца.
Признаться, в другое время зрелище меня бы порадовало: миг, когда тьма обращается в серые сумерки, которые, в свою очередь, развеиваются розовато-золотистыми лучами светила, действительно заставлял затаить дыхание, если перестать зевать от недосыпа.
Затем мы дружно, вернее, послушно, прошли в трапезную: большую комнату, где на длинном столе уже стояли миски с какой-то кашей, на вид напоминающей овсянку. Какова она на вкус, я пробовать не решилась. Я и дома-то ела каши с трудом, куда уж тут новому миру! Лениво ковыряясь в тарелке, я с тоской подумала о своем фирменном кофе.
После завтрака нас попросту выпроводили. То есть настоятельно порекомендовали уехать как можно скорее.
Возможно, в этом сыграла свою роль моя непочтительность, но после разговора с тем самым пастырем, который нашел нас в храме, Боненвенунто как-то странно смотрел на меня, правда, ничего не говорил.
Сев в нашу расписную коробчонку, так я мысленно называла карету, я блаженно раскинулась на подушках, сквозь сон думая, что в мире все относительно, даже грязь внутри экипажа. Как и вчера, наш экипаж подпрыгивал на ухабах, но я, крепко заснув, не замечала этого.
Проснулась я от того, что карета остановилась. Оказалось, Боненвенунто решил свернуть к каким-то очередным развалинам, чтобы переждать полуденную жару.
Из куска ткани, который художник извлек из недр походного сундука, мужчины быстро соорудили что-то наподобие навеса, под которым мы все и расположились.
Пьетро с хитрым видом достал из-под скамьи кучера плетеную корзину, в которой оказались хлеб, пара головок домашнего мягкого сыра, круг колбасы и два кувшина с вином, или, как его называли здесь, фьёна.
– Приятель, неужели ты принялся за старое? – наигранно изумился Пауло, пожевывая сухую травинку. Он уже лежал на траве, с удовольствием вытянув ноги. – То-то я гадал, куда ты бегал всю ночь! Думал, что от этой пресной еды тебя выворачивает, а ты, выходит, в погреба наведывался!
– Не завидуй, друг мой, – поучительно отозвался его напарник, выкладывая сыр и колбасу на камни и ловко нарезая хлеб толстыми ломтями.
Я внимательно посмотрела на Паоло, мысленно сравнивая его с вчерашним незнакомцем. Он был ниже и явно толще, к тому же его руки не были столь белыми и холеными, как те, что я видела ночью. Этому трюку меня научили наши мальчики из следственного: запоминать человека не только по лицу, но и по рукам. Способ был не совсем надежным, но сейчас помог. Руки Пьетро тоже оказались мозолистыми и грубыми.
– Мадонна, – окликнул меня художник, отвлекая от наблюдений. Он протянул мне один из кувшинов.
Я вздрогнула и машинально посмотрела на его руки: с разноцветными следами от въевшейся краски, тонкими порезами от неудачных попыток заточить грифель, они тем не менее были достаточно красивыми, но тоже далеки от тех, которые я видела. Хоть это радовало. Я взяла кувшин. Кубков не было, и фьён пришлось пить из горла.
– Далия мне рассказала о незнакомце, – аккуратно начал художник, выждав, пока я сделаю глоток.
Я замерла, ожидая продолжения.
– Как вы думаете, чего он хотел?
– Не знаю. Но искал он именно меня. Или кого-то очень похожего.
Мы переглянулись. Боно бросил взгляд на наемников, проверяя, подслушивают ли они, но оба были увлечены фьёном.
– В любом случае шпага оказалась для незваного гостя неприятным сюрпризом, он не ожидал сопротивления с моей стороны.
– Теперь уже не будет, – предупредил меня художник, – но надо обязательно рассказать это мэссэру графу.
Я кивнула и откинулась на нагретые солнцем камни, закрыла глаза. Пахло луговыми цветами и малиной. После бессонной ночи пара глотков буквально вскружила голову, и я наслаждалась этим полуденным отдыхом.
Сквозь ленивую дрему я слышала, как Боненвенунто с набитым ртом рассказывал какие-то скабрезности, отчаянно жестикулируя. Дружки художника пили фьён, хохотали и звонко хлопали себя по бедрам, прося повторить особо смешную шутку. Далия сидела рядом со мной. Даже с закрытыми глазами я чувствовала, что она недовольна происходящим, но понимала, что возражать бесполезно.
