— Не надо, пожалуйста! Я же ничего не сделал!

— На колени, — повторил воин.

Гришка упал на колени. Сквозь штанины в ноги вонзились хвоинки, в нос ударил запах грибов и сырости. Перед глазами плыло, слёзы текли по щекам, мешаясь с подсохшей кровью от пореза.

— Пожалуйста, — прохрипел парень. — Отпустите. Я ни в чём не виноват.

— Все ни в чём не виноваты, — ответил воин. — Расскажешь об этом на том свете. Но умирают при этом все.

Гришка сжался, стараясь стать меньше. Он со страхом ожидал последний удар, который прервёт его жизнь.

Над головой прошелестело, и рядом с Гришкой в землю воткнулся меч. Парень ошарашенно оглянулся и увидел, что из плеча воина торчит стрела. Она вошла с такой силой, что охотника развернуло на полшага. Воин не успел поднять оружие, как вторая стрела вошла ему в грудь, ниже ключицы. Он с удивлением посмотрел на оперение, торчащее из доспеха. Перевёл взгляд на Гришку.

В следующий миг из-за деревьев вылетела тень и набросилась на воина.

Гришка успел заметить серебристо-серую шерсть и оскаленную пасть, которая сомкнулась на плече воина. Хрустнуло, и воин закричал.Тень отскочила, и в неровных пятнах света Гришка разглядел, что это лунопёс.

Шестым чувством ощутив, что смерть миновала, но ещё не отступила, Гришка принялся действовать. Тело вспомнило то, что когда-то показывал Сыч, — подсечку, простейший приём, который работает на любом противнике, если тот не ожидает. Гришка развернулся на коленях и ударил пяткой под щиколотку воина, который несмотря на вцепившегося в него пса, оставался на ногах и колотил левой рукой зверя по загривку.

Воин, и так едва сохраняющий равновесие, рухнул как подкошенный.

Гришка вскочил на ноги и тут же отпрянул, увидев, что лунопёс принялся трепать человека, будто тряпичную куклу.

Парень секунду соображал, куда бежать. Точно не к поляне, где горят костры и слышны утробные вопли. Не разбирая дороги, он рванул в другую сторону, в темноту.

Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги. Он бежал, задыхаясь, хватая воздух ртом. Казалось, что за спиной топают шаги преследователей.

Кто-то схватил его за шиворот, Гришка дёрнулся и заорал. Рот накрыла шершавая ладонь.

— Тихо, придурок, — прошипел голос. — Ты не туда бежишь.

Гришка испуганно таращил глаза, пытаясь разглядеть, кто его схватил. Волосы незнакомца, перехваченные кожаным ремешком, серебрились, как шерсть лунопса. Из-за плеча его виднелся колчан со стрелами.

— Альберт, — попытался выдохнуть Гришка, но вышло только мычание.

Лесник отвёл ладонь, зажимавшую гришкин рот, разрезал верёвку на его руках и сказал:

— Тебе туда.

Он развернул парня в нужную сторону и ткнул пальцем в темноту. Гришка сглотнул, потёр запястья со следами верёвки и отрицательно затряс головой.

Альберт подтолкнул его в спину и буркнул:

— Он проводит.

Из теней между деревьями словно соткался лунопёс. Шерсть грозно вздыблена, глаза светятся, морда перемазана кровью, которая казалась чёрной в темноте. Пёс бесшумно подбежал к Альберту, ткнулся носом в ладонь.

Лесник снял с пояса что-то маленькое и прижал к ошейнику пса. Раздался щелчок. Альберт положил руку зверю на голову и несколько секунд смотрел ему в глаза.

После этого лунопёс моментально успокоился. Он мотнул хвостом, подошёл к Гришке и боднул его головой, толкая туда же, куда велел идти лесник. Парень в нерешительности взглянул на Альберта.

— Беги, — сказал лесник. — Пёс тебя выведет. И передай Антонию, что с охотниками будет сложнее, чем он думал.

Гришка суетливо кивнул и побежал. Лунопёс стелился рядом, обходя то слева, то справа, не давая свернуть.

Альберт проводил их взглядом, потом развернулся и пошёл обратно к поляне, где лежал на земле мёртвый воин.

Альберт опустился на одно колено, спокойно вырезал стрелы и положил их обратно в колчан. Провёл ладонью, закрывая мертвецу глаза и тихо сказал:

— Лес тебя примет.

Поднялся на ноги, прислушался к звукам, что доносились от лагеря охотников. Немного подумав, лесник развернулся в противоположную сторону и двинулся вглубь леса. С теми силами, что неистовствовали там, на стоянке охотников, людям справиться не под силу.

Мне оставалось до ворот таверны шагов тридцать. Вдруг впереди из темноты, шатаясь, выскочил Гришка.

Выглядел он жутко. Лицо вымазано в грязи и крови, рубаха разодрана, глаза перепуганные, рот открыт. Он влетел в ворота таверны, даже не посмотрев по сторонам.

Из-за забора я услышал его срывающийся голос:

— Напали!.. Охотники!.. Еле ушёл!.. Они вот-вот придут!..

Я рванул следом, и в этот миг краем глаза увидел свет.

С той стороны, где начинался лес, мелькнули огни. Десятки багровых огоньков двигались между стволами. А потом до моих ушей долетел рёв, от которого у меня поджилки затряслись. Десятки глоток орали одновременно, и в этом рёве не было ничего человеческого.

Над моей головой с гудением пролетел огненный шар, оставляя за собой дымный хвост, и ударил в крышу дома за моей спиной. Бухнул взрыв, и окрестности озарила вспышка. С треском разлетелись щепки и обломки.

Следом пролетел второй шар, расчертив небо багровой дугой.

Я подбежал к воротам таверны, и в этот миг ударил стреломёт, установленный на втором этаже. Тяжёлая стрела с гулом ушла в темноту, и со стороны леса раздался яростный вопль.

Я вдруг услышал крик Анатолия из-за забора:

— Закрывайте ворота! Живее!

Меня же сейчас здесь оставят! Я увидел Когтя, который, не глядя по сторонам, принялся запахивать створки. Я поднажал и кое-как успел протиснуться в щель, едва не сбив с ног Сыча.

— Ты? — коротко бросил воин, сжал моё плечо и быстро заглянул в глаза, после чего оттолкнул меня в сторону.

К воротам подтаскивали заготовленные заранее баррикады.

Я по инерции сделал пару шагов вглубь двора, прижимая к груди мешок с зельями, и огляделся. Гришки нигде не было видно.

Всего час назад, когда я уходил, всё казалось тревожным, но более менее понятным. Стучали молотки, переговаривались мужики, я стоял за рабочим столом и занимался знакомым делом, готовил еду.

А теперь мир словно раскололся на до и после.

Мужики во дворе побросали инструменты и суетливо носились по двору, выполняя приказы Анатолия. В руках у каждого было оружие. Со стороны леса слышались крики, оттуда явно приближались воины и судя по разнообразию криков, их там было немало. Небо периодически прочерчивали трассирующие следы.

Словно в подтверждение моих мыслей над головой снова пролетел огненный шар и ударил в крышу конюшни. Вспышка ослепила и обдала теплом, посыпались щепки.

Я вдруг с тоской вспомнил те времена когда я только очнулся в этом мире, и моя задача состояла лишь в том, чтобы разносить похлёбку. Похоже, как прежде уже не будет никогда.

Панда испуганно пискнула и юркнула мне за пазуху. Скользнула мыслишка, что я бы и сам сейчас с удовольствием спрятался в безопасном месте, подальше от гудящих снарядов.

Тут же отбросил сомнения. Антоний уже не успеет прийти. А без него кто наших воинов поддержит?

Только я. И у меня есть, чем помочь.

Как назло, возле уха свистнуло, отвлекая от геройских мыслей. Я тут же присел, оглянулся и увидел стрелу, что воткнулась в стену таверны за моей спиной.

Тут же сверху с гудением сорвался в полёт снаряд нашего стреломёта. Из расширенного оконного проёма выглянул Павел, увидел меня и крикнул:

— Макс, в укрытие!

Он скрылся, и я увидел, как стреломёт поворачивается, меняя угол выстрела. Тут же в проём окна влетели несколько стрел. Я испугался, что Павла задело, но он снова появился, а затем стреломёт выстрелил.

Я отступил к забору и прижался спиной к доскам. На середине двора есть опасность получить стрелу, пущенную навесом. А прямо у забора такой шанс меньше… Будто в «подтверждение» моих мыслей, одна из досок забора в метре от меня переломилась. Посередине доски появилось рваное отверстие, в котором застряло каменное ядро. Сердце заколотилось, адреналин зашкаливал.