И меня было, за что награждать.

Я воскресил Гришку, буквально совершив чудо. За это система дала столько очков прогресса, что до повышения зельеваерния на второй уровень осталось совсем чуть-чуть.

Также я получил повышение уровня Острого ума и Силы духа. Причём последнее за то, что не испугался и выступил лицом к лицу против сильного и опасного воина.

И это без учёта того, что система осыпала меня очками за победы воинов, которые сражались, получая усиления от моих пирожков и похлёбки.

Но главное, я получил очередное повышение усиления тела.

Система радостно поздравляла меня с тем, что я поднял уровень, и что у меня осталось не три дня на выживание, а целых семнадцать.

Вот только все эти поздравления, они как издевательство. Гришку я спас от смерти, но умирал он потому, что он полез сюда из-за меня.

Да, я купил себе ещё две недели жизни, но за счёт того, что я снова убил человека.

Система показывала мне прогресс, а я сидел на земле обессиленный, посреди ночной улицы рядом с двумя телами охотников, залитый чужой кровью, и чувствовал, что готов взорваться.

Я ресторатор! Я хочу заниматься таверной! Готовить вкусную еду и таким способом делать людей счастливыми. Я хочу, чтобы простые деревенские мужики приходили по утрам, уплетали мою кашу и хвалили меня. Такая жизнь меня устраивала, и это бы сделало меня счастливым.

Я не против того, чтобы моя стряпня спасала людям жизни. Я даже рад этим возможностям. Но из-за моего зелья, из-за моей похлёбки два подростка бросились на вооружённых воинов, не думая о последствиях.

И это из-за моего кинжала человек лежит мёртвый с дыркой в шее.

Я категорически не желаю идти путём крови и убийств. И я никогда этого не хотел. Одно дело дать сдачи Леониду или защититься от крысоволка. Другое — когда система радостно поздравляет тебя с тем, что ты убийца, и прибавляет тебе две недели жизни за счёт чужой смерти, пусть даже смерти подонка.

Если в таверну снова заявятся охотники, я даже не знаю, буду ли сопротивляться. Потому что каждое сопротивление — это ещё одна смерть. Ещё одно издевательское поздравление от системы. Ещё несколько дней жизни, купленных чужой кровью.

Ника сунулась было мне за пазуху, но моя рубаха была вся в чужой крови. Панда устало залезла мне на плечо и прижалась тёплым боком к моей щеке. Нике тоже совершенно не нравилось происходящее.

— Макс. — Голос Павла вернул меня в реальность. — Надо возвращаться.

Я моргнул. Уведомления исчезли. Мир вернулся, тёмный, дымный, пахнущий кровью и гарью.

Ну да, я могу мечтать о чём угодно, но у жизни и у системы на меня другие планы. Да и дела никто не отменял.

Однако я посмотрел Павлу в глаза и сказал.

— У меня будет своя таверна. Самая большая и самая лучшая в этом мире. С самой лучшей кухней, с прекрасными номерами, с развлечениями и музыкой. Я в лепёшку разобьюсь, но сделаю это.

Павел сквозь боль улыбнулся.

— Эту таверну нужно будет кому-то охранять. Так что я с тобой.

Пока я размышлял и любовался системой, Павел обыскал убитых охотников и поднял несколько колб с маслянистой на вид жидкостью. Еще какие-то приспособления и мешочки с тёмным порошком, который пах… порохом.

— Знаешь, что это? — мрачно спросил он. — Зажигательные зелья. В войсках барона такие часто используют. Похоже, эти двое должны были устроить пожар у нас за спиной. — Павел быстро огляделся и проговорил: — Таких лазутчиков обычно посылают с разных сторон.

— Думаешь, отрядов поджигателей может быть несколько? — устало спросил я.

— Минимум два. Или больше. Нужно быстрее возвращаться и предупредить наших.

Павел осторожно завернул Гришку в свою куртку и поднял на руки. Бережно прижал к себе, стараясь не повредить раненый живот. Мальчишка застонал, но не проснулся. Сам Павел выглядел ничуть не лучше бледного Григория. Я видел, что рука плотника покрыта волдырями кислотных ожогов, а рубаха на боку, там, где меч полоснул по рёбрам, потемнела от крови. На лице Павла красовался порез от скулы до уха.

— Дойдём до таверны, выдам тебе лечебное зелье, — сказал я.

Павел посмотрел на меня долгим взглядом и кивнул. Затем бросил Сёме:

— Сёма, собери оружие с этих воинов и всё, что сможешь собрать, и неси в таверну, — скомандовал Павел.

И мы поспешили обратно с максимально возможной скоростью.

Когда мы пробрались через проход в заборе, то обнаружили, что в таверне стоит тишина.

Обстрел прекратился. Ни огненных шаров, ни стрел, ни ледяных игл. Только потрескивают горящие обломки вдоль забора и тихо стонут раненые под навесом.

Павел опустил Гришку на землю, и я выдал плотнику одно из лечебных зелий. Тот выпил одним глотком и привалился к забору, прикрыв глаза.

Назар, который командовал обороной таверны, приковылял к нам и цепко осмотрел, не задавая вопросов.

— Что тут произошло? — спросил я.

— Там полыхало сильно, — тут же принялся отвечать старик, кивнув в сторону, откуда раньше вёлся обстрел. — Кажется, наши с Анатолием добрались до врагов и всех разогнали. С тех пор всё затихло. Со стороны громовского дома тоже жарко было. Мы видели белую вспышку. Как молния, только раз в десять ярче. Потом и там успокоилось.

— Неужели всё? — тихо спросил кто-то из мужиков. — Спасены?

Несколько секунд стояла тишина. Очень хотелось верить, что у нас всё получилось, и Дубовый Яр отразил нападение охотников.

Но потом вдалеке за забором полыхнуло. Послышался грохот и крики, между стволами замелькали красные вспышки. Засвистели стрелы, и земля дрогнула.

Похоже, начался новый бой, яростнее прежнего.

— По местам! — гаркнул Назар. — Готовимся к бою!

Мужики бросились к бойницам, схватились за оружие. Павел, на которого уже подействовало зелье, направился к забору, схватил чей-то лук и замер у проёма.

Я схватил со стола пирожок из стопки целебных, впился зубами и быстро принялся жевать. Глянул на ногу, где меня царапнул меч. Штанина промокла от крови, но боли я почти не ощущал.

Бой за деревней грохотал и вдруг резко оборвался. На несколько секунд наступила гробовая тишина, а потом всё осветилось яркой холодной вспышкой. Я услышал удивлённые возгласы и посмотрел в ту сторону.

На моих глазах посередине между лесом и таверной начала вырастала ледяная стена. Полупрозрачная, с голубыми прожилками. Она поднималась всё выше, тянулась вправо и влево, будто мир разделился пополам стеной из чистого льда.

Мужики у бойниц застыли с открытыми ртами.

— Что это? — прошептал кто-то.

— Никогда не видел такого, — ответил Назар, и голос его дрогнул. — Никогда не видел практика, способного на подобное. Что за чудовище это сотворило?

Стена перестала расти и стояла, сверкая в лунном свете, как хребет ледяного зверя.

Казалось мир замер. Заледенел вместе с этой стеной. Так продолжалось несколько минут.

А потом небо озарила багровая вспышка.

Свет бил снизу, с земли, и в этом красном свечении чётко можно было различить фигуру человека, на вершине ледяной стены у опушки леса. Казалось, что это красное пульсирующее сияние расходится от него во все стороны, заставляя тени деревьев изгибаться в диком танце.

И тут человек начал медленно подниматься в воздух раскинув руки в стороны, словно его тянули вверх невидимые нити. На несколько секунд он завис над верхушками сосен, испуская красное свечение, как маленькое злое солнце.

Затем свет угас, и фигура медленно поплыла вниз, растворяясь в темноте.

Зрелище было тревожным, мощь неведомого практика поражала и подавляла.

— Что это? — снова прошептал кто-то.

— Кто это был?

— Что с нами будет?

— Готовьтесь, братцы, — хрипло сказал Назар. — Не дрогнем перед врагом, каким бы страшным он ни был.

Никто не ответил. Все смотрели в ту сторону, где минуту назад парил красный силуэт.

Тишину разорвал неожиданный стук в ворота. Ника, которая устроилась под лавкой спать, вздрогнула и кинулась ко мне, прячась за мои ноги.