Варвара поглядела на брата, пытаясь понять, к чему он клонит.

— И что?

— А то, что не просто так этот сопляк научился хорошо готовить. Его сам дед Антоний учил. Рецепты, травы, зелья — Макс всё от Антония узнал, это как пить дать.

Варвара нахмурилась и спросила:

— А мне-то какой с этого прок? Был бы дед жив, сходила бы, может, к нему на поклон, попросила поделиться наукой. А сейчас что?

— А то, — сказал Фабий, — что Антоний хотел завещать Максу свой дом и всё имущество.

Варвара моргнула. Секунду соображала, потом лицо её искривилось, и она проговорила сквозь зубы:

— То есть этот сопляк теперь у Антония жить будет? Может, его ещё и главным в деревне сделают?

— Ты подожди с выводами, — осадил её Фабий. — Про это завещание слышал только я и Гром. — Кузнец выразительно посмотрел на Варвару, ожидая, чтобы она сама сделала выводы.

Сестра не подвела. Взгляд её стал хищным, цепким.

— Гром погиб, — медленно сказала она. — А ты ничего Максу не сказал. Так?

Фабий кивнул и быстро проговорил:

— Макс неплохой парень, спору нет. И сегодня он пользу принёс немалую. Но ты моя сестра, а он мне никто. — Кузнец отступил на шаг и сказал: — Книги, рецепты, запасы, всякие баночки-скляночки — всё сейчас дома у Антония. И пока что никто на это не претендует.

Повисла тишина. Свистнула первая проснувшаяся птица. С крыши упала капля и разбилась о лужу.

Варвара поднялась на ноги и расправила юбку. Не смотря на бессонную ночь, она ощущала прилив сил, будто выпила одно из зелий Антония.

— Пойду пройдусь, — сказала она и многозначительно посмотрела на Фабия.

Тот кивнул и ответил:

— Я тебя прикрою. Только не наделай глупостей опять. И не подставляйся, очень прошу. У меня большие планы, и слухи о сестре на пользу не пойдут.

Варвара выскользнула за забор и поспешила в деревню. Фабий проводил её взглядом и вернулся обратно. Виктору нужна была помощь с разбитым двором и сгоревшей таверной. А совесть у кузнеца всё-таки была, хоть и кривая.

Я проснулся, когда солнце стояло высоко.

Потянулся, чувствуя, что каждая мышца ноет, как после драки. Собственно, так оно и было. Я посмотрел на руки. Ссадины и порезы уже стали затягиваться, моя ускоренная регенерация, подстёгнутая зельем лечения, не могла не радовать. Но для любого восстановления нужна энергия, то есть еда. Я ощутил, что живот подводит от голода.

И дополнительно накладывался чужой голод. Я посмотрел на панду, которая тоже проснулась и сладко потягивалась, прогнув спинку и вытянув передние лапки. Потом также тщательно она по одной вытянула задние лапы, после чего, окончив зарядку, уселась, свернув хвост колечком.

Мордочка у неё была умильная, а глаза даже не просящие, а требовательные. Оно и понятно, уже разобрались, что хорошее питание для неё это работа. Сидя на попе и облизываясь, она демонстрировала, что готова к трудовым подвигам.

— У тебя так заворот кишок будет, мелкая, — сказал я ей.

Ника недовольно пискнула. Мол, рассуждать потом будешь, а сейчас, есть давай. Я посадил её на плечо и отправился в таверну.

По пути видел, что люди начали наводить порядок. Раскрывали окна, убирали обгоревшие обломки, пилили упавшие деревья. Деревня оживала и приходила в себя после вчерашнего боя.

Я слышал разговоры, из которых понял, что дом мастера Грома пострадал сильнее всего. Пробита основательная каменная стена, рухнул потолок, а внутри завалы. Мужики качали головами, восстанавливать придётся чуть ли не с нуля. А забрасывать такой дом и вовсе грешно.

Ледяная стена, отделившая деревню от леса, стояла, как ни в чём не бывало. Солнце пригревало, и лёд должен был таять, растекаясь лужами. Но похоже, этот лёд был не так-то прост. Напротив таверны в стене зиял пролом, который сделал вчера Болотень. Обломки льда, похоже, тоже не собирались таять.

— Отдохнул? — спросил Сыч, когда я появился во дворе таверны.

Я кивнул и оглядел двор. Рабочий стол вернули из-под стены на прежнее место. Вокруг сновали люди, казалось, таверна стала местом встреч и обмена новостями. Причём обсуждали только то, что обнаружили, о прошедших ночью событиях не судачили, не жаловались и не вздыхали. Жалели только состояние раненых да тех, что не выкарабкались и скончались от ран.

Раненых, что вчера заполнили весь первый этаж таверны, почти не осталось. Видимо, отправились по домам, кто на своих двоих, кто на руках у родни. Тех лечебных зелий, что я вчера добавил в похлёбку, хватило, чтобы поддержать людей и ускорить их восстановление. Так что зря я переживал, без меня тут неплохо справились, по крайней мере с пострадавшими.

А вот с кулинарией…

Сыч подтвердил мои мысли:

— Принимайся за работу. Без тебя за готовку никто не брался, а люди давно проголодались.

Он сказал это громко, и на его слова откликнулись несколько мужиков, которые сидели у забора. Одобрительно загудели и посмотрели голодным взглядом в сторону моего очага.

Несмотря на усталость, которая ещё сковывала мои мышцы, я почувствовал воодушевление. Приятно, когда любимое дело находит такой отклик у людей. Да и нравится мне заботиться о том, чтобы людям было сытно и вкусно. Вот сейчас займусь тем, что у меня получается лучше всего. Продукты только из погреба принесу.

— А где Виктор? — спросил я.

— В деревню пока ушёл, скоро вернётся. Он почти всё время с Марией проводит, даже твою похлёбку утром ей относил. — Сыч подмигнул мне. — Глядишь, всё наладится. Виктор мужик крутой, но отходчивый.

Тут его взгляд скользнул по дальнему углу двора, где лежали накрытые тела погибших. Улыбка сползла с его лица. Но он тут же собрался и и продолжил:

— В общем, — голос его стал тише, — скоро всей деревней будем на ужин собираться. Решили здесь общий сбор организовать. Надо выбрать, кто будет старостой вместо Антония. Провести тризну по погибшим. И решить, как жить дальше.

Я задумался. Тризна — это дань памяти воинам. Выходит, обычная каша или похлёбка не подойдут.

— Что-то особенное надо приготовить? — спросил я.

Сыч подумал и ответил:

— Сделай что-нибудь вкусное из рогатня. Очень уж он необычный. И очень уж славные пирожки получились. Люди до сих пор вспоминают.

— И как символ победы над врагом сгодится, — кивнул я.

Я огляделся в поисках туши.

— А его к стене унесли, чтобы не испортился, — пояснил Сыч. — Стена холодная и не тает. Мясо там, как в леднике, лежит.

Быстро же деревенские нашли ледяной стене практическое применение. Вчера она спасла отряд Анатолия от гибели, а сегодня работает холодильником.

— Схожу, разделаю и принесу, а ты пока готовься, — Сыч направился к выходу.

А я стал прикидывать, что приготовить. Мяса рогатня точно хватит на всех, туша была здоровенная. Варить, жарить, тушить?

Чувствую, людей придёт много, а тарелок катастрофически не хватает. Не просить же людей приходить со своими.

И тут меня осенило.

Шашлык.

Мясо порезать крупными кусками, замариновать в медвежьем щавеле с травами. Нанизать на палочки и жарить на углях. Просто, вкусно, и главное — можно есть руками, без тарелок.

— Назар! — окликнул я старика, который всё также сидел у забора, где я видел его последний раз. Лютня лежала рядом. Выглядел старый плотник чуть лучше, и я решил его побеспокоить. — Сможешь выстругать мне тонких заострённых палочек? Штук пятьдесят. Длинных, с две ладони каждая.

— Зачем? — Назар поднял усталые глаза.

— Для мяса.

Он кивнул и попросил:

— За ветками только сам сходи.

В этот момент во двор заскочил Сёма. Вчера я не заметил, когда он ушёл. Но выглядел парень бодрым и свежим.

— Мастер Макс! — воскликнул он, сияя, как серебряная монета. — А я вас всё утро ждал! Чем помочь?

— Веток натаскай, — скомандовал я, — Назар скажет, какие нужны.

— Для костра? Так ведь дрова есть! Нарубить?

Я покачал головой:

— Мясо будем нанизывать. Так что сосновые или еловые не бери, они смолистые. И слишком толстые не бери.