Он оглядел нас всех по очереди, и остановился на мне. Я выдержал его взгляд. Во взгляде не было упрёка, скорее досада от того, что слишком много народу знает.

— Тут тебе подвалила возможность, какая раз в жизни бывает, — продолжил Владислав. — И тайный советник канцелярии здесь, и я здесь, и деревня вся на вашей стороне. Глядишь, у тебя получится от этого Джозефа навсегда избавиться, ещё и виру с него стребовать. А ты извиняться перед ним решил.

Он помолчал и добавил:

— Самое главное: Джозеф сам не помнит, что было. Он был пьян в хлам, а девчонка ему ещё и кувшином по голове добавила. Пусть и дальше не помнит. Пусть и дальше думает, что натворил дел. Это хороший рычаг.

— Так что же мне теперь делать? — растерянно спросил Сергей.

— Тебе — лучше ничего, — Владислав поморщился. — Всё дело завалишь. Главное теперь не болтать об этом. Следите, чтобы не просочилось, иначе беды потом не оберётесь. А Марису вашу, куда подальше отсюда вышлите. Она когда осознает, когда про неё начнут на каждом углу говорить, что она подстилка баронская, — начнёт вопить, что ничего не было. А после всего, это ещё хуже обернуться может.

— Владислав, как вы считаете, что сейчас необходимо сделать старосте? — спросил я, понимая, что все под впечатлением, а дело откладывать нельзя.

— Единственное, что я бы порекомендовал, — пойти к Айвену. Расскажите ему всё как есть. Он умный, найдёт как распорядится возможностью. А ты, Сергей, — молчи. И вы все молчите. Чтобы ни слова наружу.

Анатолий, видевший, как старосту потряхивает, шагнул вперёд.

— Я с тобой схожу, Сергей. Чтобы ты не растерялся. Айвен — человек серьёзный, с ним нужно говорить по делу, без воды. — Он глянул на меня: — Мы быстро обернёмся и за работу возьмусь? Я теперь тоже кашеварить буду.

Я кивнул.

Староста поджал губы. Ему явно не нравилось, что его ведут как ребёнка, — но понимал: без Анатолия он действительно может напортачить. Кивнул сердито и пошёл к калитке.

Анатолий зашагал следом, бросив мне через плечо:

— Покажешь, как котлетни собирать, когда вернусь?

— Покажу, — пообещал я, наблюдая за реакцией Владислава.

Владислав проводил их взглядом, потом повернулся ко мне:

— Мне без лишней самодеятельности. Только от тебя и приму угощения, — заявил он.

Я со вздохом кивнул. Сколько угодно можно строить планы, но все они отступали перед жаждой вкусняшек, голодающего толстячка.

— И я готов к новым кулинарным шедеврам. Разрешаю удивлять меня полностью. — В голосе его проступило привычное ворчливое нетерпение, и я с облегчением понял, добродушный обжора Владислав вернулся. Значит, самое острое позади.

— Идёмте в таверну, — сказал я. — Скоро накормлю.

Елена тем временем повернулась к Павлу. Окинула его придирчивым взглядом: распухшая рука в бинтах и явно болит, но он стоит не морщась, и даже бодрится. Когда она на него посмотрела, Павел засиял как золотая монетка, но под строгим взглядом целительницы улыбка медленно сползла с лица.

— Ну, раз ты так вылечился, что прибежал сюда вместо того, чтобы лежать и восстанавливаться… — Елена скрестила руки. — Раз тебе уже лечение не требуется…

— Что значит не требуется⁈ — Павел вскинулся, выставив перевязанную руку. — У меня рука вон распухшая! Меня ещё лечить и лечить!

— Ага. Всё, хватит с тебя, налечился уже, — Елена не дала ему договорить. — Зайди ко мне. Я тебе выпишу последнее зелье. Допьёшь — и свободен. И за работу берись, раз такой здоровый. Нечего у меня место занимать.

Говорила она сухо, строго, но в глазах мелькнуло что-то тёплое и едва заметное.

Елена развернулась и пошла к калитке. Павел рванулся за ней:

— Постой, Елена! Ну не выгоняй меня! Я всё понял! Я одумался! Я буду лежать! Буду пить всё, что скажешь! Только не…

— За мной давай, — бросила она, не оборачиваясь.

— Есть, госпожа целительница! Всё будет сделано! — Павел просиял такой дурацкой счастливой улыбкой, что у меня самого губы разъехались. — Всё будет сделано, как скажете, ни шагу без вашего…

Елена отвернулась, но я успел увидеть, как дрогнули её губы. Совсем чуть-чуть, но я заметил.

Они ушли по тропе к дому Елены. Павел ковылял следом, продолжая бормотать что-то извинительно-восторженное.

Ника на чурбаке проводила их взглядом и через связь прислала что-то вроде: «Странные двуногие. Один убегает, другой догоняет. Слишком всё сложно и суетно.»

Мудрая зверюга, жаль, что мир людей устроен слишком сложно.

Я засучил рукава и пошёл в таверну. Люди не завтракали — мужики, которые час назад чуть не устроили самосуд, уже заполняли зал, голодные и злые. Их нужно кормить.

Генка ждал на «посту» — сидел на лавке, караулил Виктора и грыз ноготь от нетерпения. При виде меня вскочил:

— Ну⁈ Что⁈ Что она сказала⁈

— Потом, — отрезал я. — Сейчас, работа.

Николай вошёл следом, уже подкатывая рукава. Встал у стола. Посмотрел на меня и сказал твёрдо:

— Ты командуй. А мы будем делать.

Я кивнул, и смиренно подчинился. Руководить, так руководить.

Я встал посередине кухни и начал раздавать указания.

— Генка мясо нарезай. Да против волокон! И тоньше давай. Вот так, видишь, как нож идёт? Плавно.

Генка старался. Язык высунул от усердия, брови нахмурил. Первые куски вышли кривоватые, толстые с одного края.

— Нормально, — одобрил я. — С пятого раза будет идеально.

Николай наблюдал. Потом шагнул ближе и подозвал меня, обеспокоенно:

— Макс. Поди сюда.

Я подошёл, не понимая, в чём дело.

Николай молча кивнул за стойку.

На полке стояла деревянная плашка и она была полна монет. Причём с горкой. Медь, серебро, снова медь, поверху несколько серебряных кругляшей. А рядом — вторая, тоже почти заполненная.

— Это откуда? — ошалело спросил он.

— Так это то, что заработали, — почесал затылок я.

— Да мы что, со всей деревни деньги собрали⁈

— А люди ещё идут и идут, — Генка высунулся из-за стойки. — Там Владислав много заплатил. И Георгий. Они очень много едят и платят очень щедро.

Николай переводил взгляд с одной плашки на другую и чесал затылок — всё сосредоточеннее, будто решал математическую задачу.

— Я всё рассчитывал… — пробормотал он. — Прикидывал, хватит ли денег таверну достроить. А тут, выходит, денег ещё на одну таверну, меньше чем за месяц набрать можно.

— Фастфуд — страшная сила, — сказал я. — Особенно когда он вкусный.

— Фаст… чего?

— Неважно. Давай работать.

Соус я готовил сам, это святое. Этим секретом я пока не готов делиться. Смешал ингредиенты в отдельном горшке и закрыл крышкой. Повернулся к Генке:

— К этому горшку никто не прикасается. Понял?

— Понял, — Генка кивнул благоговейно, как кивают на приказ полководца.

— И лаваши туда не макать.

— Угу, — кивнул он лопоухой головой.

Лаваши были вчерашние, подсохшие. И я показал своим ученикам хитрость:

— Смочи руки водой, проведи по поверхности, положи на тёплый камень у печи. Через пять минут, как свежие будут.

— Серьёзно⁈ — Генка попробовал. Когда подсохший лаваш действительно размягчился и заблагоухал, парень и сам расплылся в улыбке.

Принялись за подготовку остального.

Сначала овощи: лук нарезать кольцами, остальное — соломкой. Я расставил мисками в ряд, каждый ингредиент отдельно: мясо, лук, зелень, соус белый, соус красный.

— Система заготовок, — объяснил я. — Когда начнётся поток — ты просто берёшь из каждой миски и заворачиваешь. Даже думать не придётся. Знай себе, набирай шаурму или бургер. Только следи чтобы миски не пустели. Так скорость вырастет в разы, и людям ждать не придётся.

Генка и Николай запоминали, кивая на каждое слово. Мне показалось, что я слышу, как в их головах щёлкают шестерёнки, не просто слушали, а пытались понять логику.

Дальше котлеты. Фарш я замесил новый, и нарезал свежего мяса, добавил травы, хлебный мякиш, яйцо и лук.

— Берёшь вот столько, — я показал горсть. — Катаешь шар. Прижимаешь ладонью — не слишком тонко, не слишком толсто. Палец проткнул ямка остаётся, значит, нормально. Туда можно масла сливочного для сочности положить.