Закончив, Елена постояла над ней с полминуты, положив ладонь на лоб. Причём воздействия энергией жизни я не заметил.

— Не трогайте её пока, — сказала она наконец. — Кость цела, внутри крови нет. Придёт в себя к вечеру. Скорее всего.

— Скорее всего? — переспросил Николай.

— Будем надеяться, — кивнула Елена, не оборачиваясь. — Голова, это не рука. Может, очнётся через час. Может, через три дня. А может и…

Она не закончила, и повернулась к воину.

— Анатолий, сними с него кольчугу. Лучше не стягивай, а срезай ремни. Двигайте его поменьше.

Дальше пошла рутинная работа.

Ран у воина было даже слишком много. Казалось, на нём места живого нет. Удивительно как он вообще до нас дошёл. Чего только стоила стрела в лопатке. Точнее, воспалённая и грязная дыра от вырванной стрелы. Вмятый бок, под которым Елена обнаружила два сломанных ребра. Разбитая скула. Рассечённый до самой брови висок. Правое плечо, залитое чёрным.

Я уж молчу про дыхание с присвистом и бульканьем, от которого мне становилось не по себе.

— Ребро задело лёгкое, — поморщилась Елена. — Вот с этим и будем разбираться в первую очередь.

Она села на корточки, порылась в сумке и выругалась:

— Мне за зельями надо, у меня дома остались запасы ингредиентов. Это полчаса туда-обратно. Макс, последи за ними.

— Погоди, — сказал я. — У меня же полно зелий, оставшихся от Антония. Сумка в моей комнате. Там много чего: склянки, свёртки, порошки. Я там половину не знаю, а разобрать всё руки не дошли.

Елена задумчиво взглянула на меня.

— Тащи, — сказала Елена. — И бегом.

Я принёс сумку и вывалил всё прямо на соседний стол.

Ревизия наследства, которую я всё откладывал, началась в самое неподходящее время и в самом неподходящем месте.

Склянок было много. Тёмного стекла, светлого, глиняные пузырьки, залитые воском, свёртки промасленной бумаги, мешочки с чем-то сушёным, три коробочки из бересты. Дед подписывал не всё, а то, что помечал, подписывал сокращениями, понятными только ему.

Елена перебирала это быстро и молча.

— Так… это кровоостанавливающее, хорошее. Это от жара. Это… — она понюхала, — это дрянь, выбрось, оно выдохлось. Это на спирту, годится. Так, а вот это…

Она открыла плоскую склянку, понюхала и застыла.

— Так, — сказала она с непонятной интонацией. — Вот это очень кстати.

Дальше пошло дело. Она отобрала пять склянок, велела мне растирать что-то в ступке. Я старался быть максимально полезным и не мешать. Следующий час мы работали.

Точнее, работала она. Я лишь подавал необходимое.

Она промывала, вычищала, зашивала. Дважды прикладывала светящиеся ладони к ранам и держала долго, с закрытыми глазами, и я видел по её лицу, чего ей это стоит.

— Елена, а ты ведь не из себя берёшь? — спросил я осторожно.

— Не из себя, — хмыкнула она, — нашёл кого учить. Не переживай, из себя не возьму.

Один раз она вышла во двор и постояла там минуту, а вернулась вновь полная сил и энергии. И откуда только брала? Вымершей пустыни во дворе после неё не осталось.

Спустя несколько часов воин был перевязан, уложен, дышал куда ровнее и без лишних звуков.

Елена выдохнула и устало прислонилась к стене.

Её взгляд упал на стол, заваленный наследием Антония.

— Давай и остальное разберём, раз уж взялись, — произнесла она.

Я не сразу понял, что она решила разобраться и с остальными склянками.

Она явно устала, двигалась медленно, и неспешно разбирала остатки, внимательно оглядывая каждый пузырёк, проверяя на свет или взбалтывала и слушала звук. Что-то даже обнюхивала. В общем, устроила полноценную инспекцию.

Вдруг она замерла. Брови удивлённо поползли на лоб. Она взяла в руки маленький пузырёк тёмного стекла с притёртой пробкой и осторожно повертела в руках.

Я заинтересованно замер. Любопытно ведь, чего она там нашла.

— Я знаю это зелье, — наконец сказала она.

Я подошёл ближе, чтобы посмотреть…

И тоже узнал.

Этот пузырёк я узнаю из тысячи. Он достался мне от Змея: я вытряхнул тогда всё из его сумки и высыпал в общую кучу, да так и не разобрал.

— Это я его варила, — сказала Елена, не отрывая глаз от пузырька. — Откуда оно у тебя?

— Оно принадлежало одному охотнику, — осторожно сказал я. — Но он мёртв.

Елена медленно кивнула.

Было видно, что она даже не удивилась.

— Я варила его для плохого человека, — произнесла она. — Он у меня закупался часто. Приезжал раз в сезон, брал помногу, платил хорошо и вопросов не задавал, но я не обманывалась.

Она поставила пузырёк на стол.

— У него глаза были такие… змеиные.

— И чем закупался? — спросил я, не знаю даже зачем.

— Многим. И усилители, и ускорители, и яды, — спокойно сказала она. — Травы есть травы, а деньги есть деньги. И я не спрашивала, для чего.

Она подняла глаза.

Оправдываться она не собиралась — и, что интересно, каяться тоже. Просто рассказала, как есть: вот такое я делала и вот почему.

— А зелье это редкое, — сказала Елена буднично, забирая пузырёк. — Я его возьму, если ты не против. Компенсирую чем-нибудь.

— Бери. А что это хоть за зелье?

Она посмотрела на меня и чуть усмехнулась:

— Если у меня получится изменить его структуру, то узнаешь.

И убрала пузырёк к себе в сумку.

Я решил не расспрашивать, раз не рассказывает, значит есть причины.

— Кстати, — вспомнил я, пока она собирала инструменты. — А почему мы не используем ядра? У меня их уже несколько.

Я сбегал к себе и притащил материну шкатулку, где хранил мелкие вещицы.

Ядро Змея тёмное и гладкое, с тусклым багровым отсветом в глубине, еще одно ядро, доставшееся мне от рогатня. И ядра броненосов.

— Вот, — я выложил их на стол. — Лежат без дела. Мы же с ног сбиваемся, ищем, где взять силу, а у меня целая коробка.

Елена с иронией во взгляде поглядела на меня и лишь качнула головой. Однако принесённое решила рассмотреть.

Она брала ядра по одному, каждое подержала в ладонях, закрыв глаза, и будто ощупывала.

Дольше всего она держала ядро змея, со стихией воды. Хотя оно и было самым маленьким и неказистым.

Потом положила его обратно на стол.

Отдельное внимание уделила шкатулке. Рассмотрела её со всех сторон, но старалась не касаться.

— А откуда она у тебя? — спросила Елена.

— От матери, — ответил я.

Елена нахмурилась, будто ощущала что-то, но понять, что именно ощущает, так и не смогла.

— Убери-ка её, — вдруг попросила Елена, кивнув на шкатулку и не притрагиваясь к ней. — Не нравится она мне, будто слушает.

— Это всё, что осталось от матери, — сказал я. — Я с ней иногда разговариваю, когда совсем тошно.

Елена хотела что-то добавить, но только качнула головой и отвела взгляд. А я спрятал шкатулку обратно в сумку, от греха подальше. Мн епоказалось, что, дерево под ладонью было тёплым.

Наконец Елена выдохнула и поглядела на меня.

— Хорошо, что ты ядра сам не использовал, — сказала она.

— Насколько плохо было бы? — спросил я.

— Мог бы и не пережить. Смотри. Ядро, это не мешок с силой, из которого можно черпать что попало. Это сгусток чужой энергии, и он весь пропитан тем, кому принадлежал. Стихией, нравом, привычками.

— Я запомнил урок, не оставлять в себе.

— Да, об этом мало кто помнит. А многие и не знают. Но бывает так, что ты помнишь и знаешь, только у энергии другое мнение.

Она ткнула пальцем в тёмное.

— Вот это ядро вроде с виду наполнено энергией стихии воды. Но его долго носил с собой практик, который забрал много жизней. Причём этот практик брал силу из чужой смерти, я это чувствую. Смерть у него в самой основе. Его бы выбросить. Оно будто ядовитое, Макс. Не как отрава, а нечто что отравляет глубже, оно потянет тебя за собой. Ты бы взял из него один раз, потом второй, а на третий начал бы замечать, что тебе легче становится, когда кому-то рядом плохо.

Я невольно отодвинулся.