Он всё переживёт. Георгий дважды за жизнь терял всё. В первый раз отстроился за шесть лет и вырос втрое. Второй раз на восстановление и вовсе ушло полтора года. А здесь, просто небольшая партия.
Товар дело наживное.
А вот если бы взяли дочь…
Георгий представил это ровно на секунду и тут же оборвал страшные картины. Даже думать об этом не хотелось.
Он знал, что бывает с молодыми женщинами, попавшими в руки таких неотёсанных разбойников. За двадцать лет по трактам наслушался от людей многого. И ведь понимал совершенно ясно, что за неё он отдал бы абсолютно всё: товар, склады, дом, но её бы всё равно покалечили…
Он ни на миг не сомневался, что поступил правильно. Отдал единственный амулет, который берёг три года. Приказал лучшему из своих воинов уходить. И остался сидеть у колеса.
Оставалось надеяться, что Михаил как следует выполнит свой долг.
— Дочка-то где? — спросил Корней, словно подслушав его мысли.
— Какая дочка? — Георгий удивлённо поднял брови.
— Твоя. — Главарь присел напротив на корточки. — Мне сказали, ты с дочерью ехал. Красивая, говорят, девка. Еще и учёная.
— Обманули тебя, — сказал Георгий. — Я один хожу. Дочь дома, в Белогорье, третий месяц её не видел.
Корней смотрел внимательно.
— В третьей телеге полог порван, — заметил он. — И баба там ехала, у нас человек видел.
— Кухарка моя, — не моргнув, соврал Георгий. — Сбежала, поди, в кусты, как началось. Поищи, если охота: баба здоровая, лет сорока, с бородавкой на носу.
Главарь помолчал.
— Ну, поищем, — сказал он и поднялся. — Осталось решить с тобой. Что делать будем?
Георгий был купцом двадцать лет, из них пятнадцать работал сам на себя. Он торговался с портовыми старшинами, с баронскими управляющими и с южными менялами, которые улыбаются и думают, как тебя пырнут после переговоров.
И здесь то же самое. Просто ещё один торг.
Только товар он сам.
— Убивать меня невыгодно, — невозмутимо пожал плечами Георгий.
— Да ну? — усмехнулся Корней. — Ты нас видел. Знаешь, где мы осели. Нам не выгодно, чтобы ты живым остался.
— Сам посуди. Мёртвый я стою ровно столько, сколько на мне надето: кафтан, сапоги, перстень. Забирай, я не против, — Он повёл связанными руками. — А с живого можно взять выкуп. И за меня есть кому платить.
— Кому же?
— Друг у меня есть, — сказал он. — Владислав. Он от князя.
Из голоса главаря ушла ленца, он весь чуть подался вперёд.
— От князя, — медленно повторил Корней.
— Просто знакомый, — быстро сказал Георгий. — Купец, как и я. Ходили вместе. Просто связи у него хорошие.
— Прекрасно, купец, — Главарь расплылся в хищной улыбке. — Раз он тебе друг, то он за тебя и выкуп хороший выплатит.
Он повернулся к своим и повысил голос:
— Слушать сюда! Купца до поры не трогать! Кормить, поить, руки не ломать. Это у нас теперь не купец. Это у нас казна на ножках.
Разбойники загоготали.
— Друг от самого князя — это хорошо. Он может долго платить. Сначала отправим ему один твой палец, он и заплатит. Потом второй палец… А ведь пальцев у тебя много… И жить ты будешь долго. Пока за тебя платить станут.
Такого поворота Георгий явно не ожидал. А Корней продолжал:
— И будь уверен, уже на третьем пальце ты и дочь нам свою отдашь, и про все тайники расскажешь. Лишь бы больше не было больно.
Главарь сплюнул в пыль и отвернулся от купца.
— А с воинами-то что? — спросил кто-то.
Корней обернулся и нашёл глазами спросившего:
— Что же вы никак не научитесь. Может тебе голову открутить, чтобы до всех дошло разом?
Среди разбойников повисла тишина. Они испуганно глядели на гиганта в медвежьей шкуре.
— Чужие воины нам не нужны, — сказал он. — Выкупа за них не заплатят. А их желание погеройствовать, это лишние и никому не нужные риски. Всех в расход.
— Стой! — Георгий рванулся. — За них тоже заплатят! Я заплачу! Я за каждого выкуп дам, слышишь⁈ Назови цену!
— Ты со мной торговаться решил? — Корней лишь взглянул на Георгия и покачал головой. — Ты видимо не понял, ты и так всё отдашь, — затем здоровяк повернулся к своим воинам: — Ну чего встали. Добить!
Георгий закрыл глаза и не открывал, пока всё не кончилось.
Вот только это не помогло. Он всё слышал, а фантазия дорисовывала.
Когда купец наконец поднял голову, разбойники уже возились с телегами: перепрягали лошадей, делили содержимое и ругались из-за сукна.
Георгий растерянным взглядом окинул происходящее, и тут его глаза сфокусировались на том, кого здесь быть не должно.
Растерянный мужичок стоял в стороне, у поваленной сосны, и в дележе не участвовал. Обычный мужик лет сорока пяти, в помятом кафтане, с топором за поясом, который ему явно мешал.
Это был тавернщик Пётр.
Он-то что здесь забыл?
Тот самый, у которого Георгий и его люди три дня назад ночевали. И у которого он однажды, полгода назад, оставил на хранение полтелеги товара. Георгий тогда еще отметил, что ни одна метка не была нарушена, а значит, Пётр даже не заглядывал посмотреть, что там за товар. Тогда всё вернулось в целости.
Георгий смотрел на него и не верил, хотя и понял всё сразу. Ведь мало кто знал об этом пути…
Разбойники не случайно здесь оказались. Они прекрасно знали, какой дорогой он пойдёт, а еще, что он едет на восток для большой торговли.
Про дочь, кстати, тоже он мог рассказать.
Пётр поднял глаза, встретился взглядом с Георгием и тут же испуганно отвернулся.
Больше он на купца не взглянул ни разу. Лишь топтался на месте. Всё порывался подойти к здоровяку-главарю, но так и не решился.
А Георгий смотрел на него ещё долго, спокойно и без ярости. Будто привыкая, что в жизни и такое может произойти.
И вдруг Пётр будто решился.
Он подошёл к здоровяку и быстро что-то зачастил, то и дело указывая на купца.
Продлилось это недолго и закончилось тем, что здоровяк без замаха хлестнул Петра по щеке. Удар был не сильный, но Пётр отлетел и кувыркнулся через голову.
— Если совесть взыграла, то и возвращайся в свою деревню, откуда тебя погнали. Там ты больше найдёшь милосердия. И больше не подходи ко мне с таким, если зубы дороги.
Леонид шёл по лесу и то и дело шмыгал разбитым носом.
Кровь запеклась над губой и стягивала кожу. Правый глаз заплыл, левый бок отзывался острой болью на каждый шаг, и приходилось идти чуть боком, чтобы было легче. Мешка и ножа у него не было. Была лишь рубаха, штаны, разбитые сапоги и полторы лепёшки, которые Денис молча положил перед ним на землю, прежде чем сказать, чтобы пацан проваливал.
Леонид шёл третий час и всё это время прокручивал в голове произошедшее.
Так и эдак, снова и снова, то и дело трогая языком обломанный передний зуб.
Он ведь всё сделал правильно.
Подкрался тихо, будто мышка. Никто бы и не заметил… Кроме проклятущего Дениса. Леонид занёс руку. Внутри родилось то самое злое тепло, поднявшееся откуда-то из живота к плечам и запястьям. Ладони налились красным жаром. Он в тот миг чувствовал себя таким сильным, каким не был никогда в жизни. Всё потому, что ненависть питала его.
И вот клинок пошёл вниз, прямо к шее. Один миллиметр и нет больше мучителя… А в следующий миг Денис перехватил его руку.
Он даже глаз не открыл. Леонид даже движения не заметил. Вот охотник лежит, а вот уже стискивает его запястье.
А потом как давай выворачивать руку. У Леонида от боли брызнули слёзы. Он на всю жизнь запомнит, как трещало его предплечье. Нож моментально вылетел и звякнул о камни где-то в темноте.
Подлый Денис всё подстроил!
Охотник всё это время не спал. Он прикинулся спящим и ждал, специально, чтобы Леонид подставился.
Думал, что он самый хитрый и самый сильный? Да только сломать руку сил у него не хватило. И это было единственным, что грело Леонида сейчас. Каким бы сильным ни был Денис, кости у Леонида оказались крепче. Пусть утрётся, старый мерзавец. Пусть знает, что не всё у него вышло.
