Вера слабо улыбнулась.

И я решил закрепить результат.

— Слушай, — сказал я. — А ты подумай вот о чём. Тебе было тридцать два, а сейчас семнадцать. Ты юна и красиво, это ведь какие возможности открываются. У тебя опыт тридцатилетней женщины в теле девчонки. — я подался вперёд. — Да ты в этом мире кого хочешь охомутаешь, хоть князя. А захочешь, станешь шальной императрицей.

Вера засмеялась. Смех у неё был звонкий и заразительный, а главное искренний.

— Шальной императрицей, — повторила она, отсмеявшись. — Спасибо, повеселил.

Она вытерла выступившие слёзы:

— Слушай, мне и правда лучше бы чем-то заняться. Потому что иначе я впаду в уныние, а это никому не нужно. В первую очередь мне самой. Так что давай-ка лучше обсудим и помозгуем, что там у тебя за проблема. Мне ведь тоже надо вникать в курс дела. Мне и самой нечто подобное предстоит.

Я заколебался, но Вера добила аргументом:

— Быть может, мы — люди двадцать первого века — найдём решение быстрее, чем местные шаманы.

Крыть было нечем.

— До обеда ещё есть время, — сказал я. — Но готовку никто не отменял. Поможешь?

— Конечно. Я же сказала: надо себя чем-то занять.

— Тогда пойдём готовить. Заодно и поговорим.

Как только мы вошли, с лавки поднялся Михаил.

Выглядел он скверно: серый, осунувшийся, держащийся за бок, но смотрел на Веру с такой надеждой, что мне стало неловко. Он, похоже, всё это время лежал и ждал, что она войдёт и с прежним задором скажет: «Михаил, ты чего тут разлёгся?»

Вера прошла мимо и объявила, закатывая рукава:

— Командуй, Макс, могу пока овощи почистить.

Михаил схватился за голову.

— Как же так, госпожа⁈

— Что случилось? — удивлённо уставилась она на охранника.

— Да вы же не для того воспитаны! — Он даже сделал шаг вперёд, забыв про рёбра, и тут же скривился. — Вас же воспитывали как благородную даму, а не как повариху. Как можно, овощи… Вы ведь сосватаны барону Северскому! А он, между прочим, имеет все шансы со временем князем стать!

Вера резко обернулась к Михаилу.

Я, честно говоря, приготовился к взрыву: сообщить женщине, что её кому-то сосватали, это, знаете ли, так себе новость.

Но она даже бровью не повела.

— Князья тоже едят, — сказала она безмятежно. — А хорошо готовящая жена — это, между прочим, ценность. Так что не мешай.

И пошла к бочке мыть руки.

Михаил сел обратно с видом человека, у которого мир в один миг перевернулся.

Тут вмешался Генка.

— А вы станете женой дяди Владислава? — спросил он с искренним интересом.

Вера остановилась на полпути.

— Кого?

— Ну, дяди Владислава! Он с вами приезжал! Он такой… — Генка развёл руки в стороны, показывая габариты предполагаемого жениха.

— Слушай, — медленно сказала она. — А почему при упоминании этого имени у меня в голове всплывает что-то очень, очень большое и чудовищно голодное?

— Он большой человек! — с важностью сообщил Генка. — Брат князя!

— Ага, — вполголоса добавил я. — И по размеру тоже не миниатюрный.

— Всё настолько плохо?

— Ну что ты, — я даже обиделся за толстяка. — Он настоящий лев. Умный, хваткий, добрый. Ты его ещё за столом не видела. Вот там он тоже настоящий лев. Такой же ненасытный.

— Нет-нет, что вы, госпожа! — испугался Михаил и поспешил уточнить. — Господин Владислав вам как второй отец! Он вас с тринадцати лет знает, он вам на именины книги возит!

Вера посчитала за лучшее переключиться на кулинарный процесс.

Готовить я решил тушёную картошку с мясом.

Во-первых, разнообразие. Во-вторых, картошки после вчерашней ревизии оставалось много, и её надо было пускать в дело. А в-третьих, и это главное, правильно приготовленная тушёная картошка с мясом способна поразить любое сердце, не хуже котлетней.

И не беда, что это простое блюдо безо всяких фокусов.

Мясо я взял с задней части с прожилками и жирком. Из тех запасов что привёз Борис. Нарезал крупно, кубиками в два пальца: мелкое в тушении рассыпается в волокна, а нам нужно, чтобы кусок остался куском, и чтобы его было приятно жевать.

Мясо хорошо обжарил. Причём обжаривал отдельными партиями, чтобы кучей не сваливать. А то мясо не обжарится, а потушится, а для этого пока рановато.

Кухня наполнилась аппетитным ароматом.

Дальше пошёл лук, который я не жалел. засыпал его в казан, в тот же жир, с остатками мясного сока. Так и готовил его на медленном огне, пока он не осядет, не станет прозрачным, а потом золотым и сладким. Следом порезал морковь, крупной соломкой. Дальше корень белой петрелии, тонкими кружками: она даёт очень густую, чуть ореховую ноту. В моём мире я добавил бы сельдерей, но петрелия оказалась куда мягче.

Вернул в казан мясо. Залил горячей водой так, чтобы едва покрыло. И оставил томиться.

— Час потомится и продолжим, — сказал я, в ответ на вопросительный взгляд.

— А картошка?

— А картошка потом, чтобы в кашу не разваливалась. Сначала мясо надо сделать мягким, а бульон густым.

Пока блюдо томилось, я начал рассказывать, принявшись чистить вместе с Верой картошку.

Сначала вокруг нас мельтешил Генка, но я отправил его прибрать зал, начиная с дальнего конца. Чистый зал закаляет дух. Вернее, сам процесс наведения чистоты.

Я рассказал с самого начала, самому не верилось, что пережил это всё.

Как очнулся в чужом теле и с чужим лицом.

Как меня гонял Виктор.

— Ведьмино отродье, это была самая ласковая фраза за первую неделю.

— Почему ведьмино?

— Это отдельная история. Мать прежнего Макса сожгли, как ведьму, — сказал я.

— Как это? — округлила она глаза.

— Слишком сильно горевала по мужу. В общем, в уныние здесь лучше не впадать.

Вера даже нож отложила, пытаясь осознать услышанное.

— Дальше рассказывай, — потребовала она через пару секунд.

Я рассказал, как в первый день не мог понять, чего от меня хотят. Как думал, что схожу с ума. Как ходил и пытался понять, что вообще считается «прогрессом», и как перепробовал всё подряд, от таскания воды до вычищения конюшен. И о том, как в итоге побил Леонида.

Леонид был отдельной персоной в моём повествовании. Я ведь даже сейчас не могу понять, как можно быть таким негодяем, особенно в таком раннем возрасте.

— Да я вообще удивляюсь, как ты его не придушил после его выходок, — покачала она головой.

— Чудом, — хмыкнул я. — Хотя, я бы и сам после такого не выжил. Виктор точно меня бы пришиб.

— А дальше что?

— Тогда система отсыпала мне столько очков прогресса, сколько я за день тяжёлой работы получал и дала уровень. А вместе с ней и отсрочку.

Вера смотрела на меня во все глаза.

— То есть мне тоже надо с кем-то подраться?

— Не думаю.

— А чего? Вдруг поможет?

— Ты еще не знаешь, что от тебя будет требовать система.

В этот момент, в дверь просунулась голова Глафиры.

— Кто это тут у нас готовит? — пропела она и вплыла на кухню.

Сам не заметил, как мои шея и спина инстинктивно напряглись.

Глафира к нам захаживала регулярно, и каждый раз это было, как маленькая инспекция: она заглядывала в котлы, качала головой, объясняла, что так не делают, и норовила отобрать половник.

А тут ещё и Вера у стола.

— Ой, а это кто у нас так картошечку не экономно чистит? — Глафира подплыла ближе. — Дочка купца! Ай-яй-яй, да разве ж можно, да что ж это делается, а ну дай сюда!

— Спасибо, я справлюсь, — вежливо сказала Вера, не выпуская ножа.

— Да куда там справлюсь! — Глафира уже тянула руку. — Ты, милая, толсто снимаешь! Вот гляди, как надо, я тебе покажу…

— Глафира, — сказал я.

— А ты не мешай, Макс, я тут по-женски…

— Глафира, — я снял крышку с казана.

Пар был такой, что Глафира замолчала на полуслове и потянула носом.

— Ой, а это что за варево такое славное? — спросила она уже совсем другим голосом.