На десерт подали несметное количество сладостей: пирожки с разнообразными сладкими начинками, сухофрукты, какие-то необыкновенно вкусные пирожные, которые просто таяли во рту. Я украдкой постоянно проводила рукой над тарелкой. Камень в моем кольце оставался тусклым, и я наконец-то без опаски наслаждалась едой.

Тосты за здоровье жениха и невесты звучали все чаще, музыка, льющаяся с традиционной галереи менестрелей, становилась все более веселой, и вскоре первые пары вышли на середину для танцев. Я с интересом наблюдала за ними. Простые движения, переступания на месте и вращения сменяли друг друга в определенной последовательности. Партнеры то и дело подкидывали партнерш так, что их юбки слегка задирались, обнажая щиколотки, женщины при этом вскрикивали.

Заметив, что я смотрю на танцующих, Гаудани вскочил из-за стола и потянул меня в центр зала. Я кинула испуганный взгляд на Роя, он едва заметно улыбнулся и глазами показал на колье, которое я считала подарком Козимо.

Танцевать оказалось на так уж и сложно, Лоренцио был весьма неплохим партнером, прохладный фьён после жары уже ударил в голову, и я веселилась вовсю, на некоторое время позабыв о своих проблемах. Глаза д’ореза призывно блестели, он то и дело обнимал меня за талию, то кружа, то подкидывая. Не отпустил, даже когда танец закончился, и мы направились на свои места.

Рой, казалось, нас не видел, увлеченный разговором с очередным членом Совета. Правда, вилка, лежавшая рядом с его тарелкой, почему-то была странно изогнута, словно из нее пытались сделать подкову.

Вечер все длился и длился. Разговоры, танцы, звон кубков, восторженные глаза и легкие поцелуи Гаудани. Признаюсь, опьяневшая, целуясь с ним, я даже начала входить во вкус. Во всяком случае, его искреннее обожание было почти приятно, адресуйся оно действительно мне, а не пропавшей принцессе.

Интересно, почему ее так и не нашли и почему и принц Риччионе, и граф Алайстер слишком спокойно ведут себя… Безумная идея пришла мне в голову: все это подстроено, чтобы сохранить мир между двумя странами и избавить Кариссу от нежеланного для ее брата и кузена замужества. Чем больше я думала об этом, тем больше эта идея казалась мне логичной. Я внимательно посмотрела по сторонам.

Козимо сидел за одним из столов, обнимая красивую девушку. Та склонила голову ему на плечо и томно вздыхала. Роя нигде не было видно. Я уже решила, что он покинул этот пир, когда знакомый голос произнес с насмешкой:

– Значит, со мной вам было скучно?

Я повернула голову. Граф Алайстер стоял за спинкой моего стула и выжидающе смотрел на меня с абсолютно фальшивой улыбкой на губах. При виде него меня вдруг охватила злость.

– Вы же хотели, чтобы я играла эту роль? – поинтересовалась я.

Рой угрюмо молчал, а я, осмелев, продолжила:

– Только я не понимаю, к чему было это Междумирье… захотелось сравнить, кто лучше? Чтобы не прогадать?

– Именно, – процедил он сквозь зубы.

Я хотела продолжить, но Лоренцио вмешался в разговор:

– Рисса, любимая, о чем ты говоришь с Делроем?

– О том, что вам, Гаудани, сегодня досталось лучшее, – сухо ответил Рой, – надеюсь, вы оцените это!

– Я буду ценить это всегда. – Он нежно взял мою руку в свою и поднес к губам. Я уже привычно улыбнулась ему. Рой стиснул зубы:

– Еще раз поздравляю и не смею больше мешать счастливым влюбленным. Надеюсь, вам не придется спускаться в царство теней.

Д’орез рассмеялся:

– Боже, какой слог! Не будь он графом, он бы смог стать поэтом!

– Лоренцио, пойдем… танцевать, – попросила я. Он с удовольствием повиновался, мы буквально вбежали в хоровод, несущийся вокруг столов.

Ближе к полуночи, когда музыка стала более плавной и мелодичной, а смех сменился томными вздохами, окончательно охмелевшие гости начали разбредаться по открытым залам дворца. Я заметила, как несколько пар, делая вид, что смущенно оглядываются, направились в сторону жилых покоев. Еще одна страстно целовалась прямо на галерее.

Далия почти неслышно подошла ко мне:

– Мадонна, самое время уйти.

– Да, конечно. – Я бросила взгляд на д’ореза, развалившегося на своем стуле и обсуждавшего с Козимо соколиную охоту. – Лоренцио…

Он повернулся, скользнул по мне взглядом и пьяно улыбнулся:

– Рисса, я так счастлив. Я и не мог об этом мечтать! До скорого свидания, любовь моя!

Я скривила губы в ответной улыбке и, тяжело ступая, – сказывался выпитый фьён – пошла за служанкой, мечтая, чтобы наконец все закончилось.

Роя нигде не было видно. Вполне возможно, он ушел или же, подобно остальным, уединился с какой-нибудь девицей. Мне стало грустно. Мы вышли на галерею второго этажа, я облокотилась на перила, подставив лицо ночному бризу. Где-то за дворцом еще слышался шум и хохот: по традиции празднование продлится три дня. Завтра должна была состояться свадьба. Только вот чья… Я задумалась. Выходить замуж за Гаудани мне не хотелось. Сложись обстоятельства по-другому, он мог бы стать мне прекрасным другом, но не мужем.

Я вдохнула морской воздух, размышляя, стоит ли пойти к д’орезу и рассказать ему все. По-детски отомстить, сорвав все планы Роя и Козимо, или же тихо улизнуть на виллу графа и отправиться в свой мир уже после произнесенных брачных обетов.

– Скажи, Далия, а как у вас в стране поступают с самозванцами? – поинтересовалась я у служанки, почтительно замершей неподалеку.

– Их привязывают у столба под палящим солнцем на весь день, и каждый может бросить в преступника тухлое яйцо. – Она внимательно посмотрела на меня.

– Какая прелесть! – В воображении тут же пронеслось, как я стою у столба. Одна, поскольку и Рой, и Козимо, скорее всего, будут все отрицать. И им поверят.

А еще проще всего обвинить меня в помешательстве. Выдать замуж и сослать в монастырь. И волки сыты, и овца взаперти. Только Гаудани расстроится. Мне вдруг стало очень жалко несчастного д’ореза, как и я, бывшего жертвой обстоятельств. А еще я безумно завидовала Кариссе.

Из-за трепетного отношения к ней Гаудани… И из-за любви Роя, готового на все. Только… только вот зачем было это Междумирье? Я громко шмыгнула носом, прогоняя пьяные слезы.

– Мадонна, пойдемте, – мягко, но настойчиво позвала служанка.

Я оттолкнулась от перил и покорно поплелась следом. Мы прошли в ту часть дворца, где располагались жилые покои. Здесь окна выходили во внутренний двор, и шум празднования был почти не слышен.

Слишком усталая, чтобы рассматривать интерьеры спальни в золотистом свете гль’ойна, я позволила Далии раздеть меня, после чего с наслаждением рухнула на прохладные простыни.

Жара и фьён сделали свое дело – голова кружилась все сильнее. В какой-то момент мне начало казаться, что стены вокруг вращаются, словно калейдоскоп. Силой воли взяв себя в руки, я перевернулась на живот и закрыла глаза. От количества съеденного и выпитого меня тошнило и заснуть все равно не получалось.

Погруженная в какую-то непонятную пьяную полудрему, я пропустила тот момент, когда оконная рама скрипнула. Затем раздался звук, словно кто-то спрыгнул с подоконника на каменный пол. Похмелье как рукой сняло. Похолодев от страха, я подскочила:

– Кто здесь?

– Это я, – раздался заговорщицкий шепот, над потолком зажегся золотистый шар, и я с удивлением увидела д’ореза Лагомбардийской республики, первого среди равных, стоящего в моей комнате у открытого окна.

Он был одет лишь в рубашку, короткие штаны и голубые высокие сапоги. Ворот рубашки расстегнут, обнажая грудь с темной порослью волос.

– Рисса, – он шагнул ко мне. Я испуганно дернула простыню, словно она могла защитить меня.

– Лоренцио?

– Ты же называла меня Ренци! – напомнил он, уверенно приближаясь. Глаза опасно блестели от вина и желания. Я нервно сглотнула:

– Что ты здесь делаешь?

– Пришел… – Он подошел и слегка насмешливо посмотрел на меня, – неужели ты могла подумать, что я сегодня не приду к тебе, я так истосковался по запаху твоей кожи!