Я смотрел на Леонида, который сидел в пыли, размазывая по лицу кровь с пылью.

Если я сейчас потребую, чтобы он ушёл из этих краёв, то Леонид уйдёт и через неделю будет рассказывать в первом же кабаке, как сражался против троих подонков Максов, но проиграл в нечестном бою. Может докопается до какой-нибудь бедной девушки, или прибьётся к разбойникам.

Требовать от него денег, это слишком просто, да и он их не отдаст, у него их нет.

Если потребую извиниться и покаяться. Так извинится сквозь зубы, а вечером расскажет своим, как был унижен, и станет ещё злее.

Всё это ничего не изменит.

— Тогда я сделаю иначе, — сказал я.

Михаил поднял брови.

— Я подарю ему жизнь.

По двору прошёл шорох.

— Как это? Что это значит? Ты решил свою жизнь ему подарить, что ли? — удивился Михаил.

— Нет, — покачал я головой. — Я подарю ему его собственную жизнь, новую и очень хорошую.

— Чего? — тупо спросил Леонид.

— Слушай внимательно и запоминай, — объявил я. — Я буду говорить медленно, чтобы все слышали и потом не было недоразумений.

Я подошёл ближе.

— Первое. Ты возвращаешься домой, в Дубовый Яр и отныне живёшь дома с родителями.

— Я…

— Не перебивай. Второе. Теперь ты живёшь тем, что делаешь счастливыми своих родителей. Помогаешь им. Работаешь днями напролёт, не ленясь, не отнекиваясь и не увиливая от того, что тебе поручили.

Леонид открыл рот.

— Будешь работать, — продолжил я, — пока тебя не отпустит отец, именно он, а не мать. Когда он скажет: довольно, тогда и довольно.

— А если он не скажет⁈ — простонал Леонид.

— Значит, будешь работать и дальше, хоть до утра.

Я перевёл дух.

— Третье. Если заведёшь свою семью, будешь вкладываться в неё точно так, как и в родителей. Но и помогать родителям не забудешь. Будешь уважать жену, своих детей и растить их честными людьми.

Я помолчал.

— И четвёртое, главное. Слушай, потому что это теперь будет с тобой навсегда.

Двор затаил дыхание в ожидании. Все слушали и глядели на меня не мигая. Никто не ожидал ничего подобного.

— Ты больше никогда не поднимешь руку на женщину, — сказал я. — Ни на жену, ни на мать, ни на чужую, ни на какую. Никогда. Ты никогда не бросишь того, кто на тебя надеется. Ты не будешь грубить людям, окружающим тебя, и делать им хоть какое-то зло. Даже словом не посмеешь обидеть ближнего. Исключение, лишь если будешь спасать свою жизнь, или жизнь людей.

Я смотрел ему прямо в лицо.

— Это теперь будет с тобой до конца твоей жизни. Или пока я сам не решу отменить эти обязательства.

— А санкции? — осипшим голосом напомнил Михаил. Кажется, он был под впечатлением. Сам наверное и не знал, что так можно было.

Я подумал секунду.

— Если ты, Леонид, нарушишь мою волю, то станешь терять свою силу одарённого, пока не потеряешь её полностью. Скажем, у тебя десять раз, чтобы было время понять. С каждым плохим поступком, или нарушением условий, ты будешь слабеть, пока не лишишься своего дара полностью. И будешь чувствовать нутром, как это будет происходить. А если и это тебя не научит, то тогда ты будешь платить своим здоровьем, а в последствии и жизнью.

— Условия принято, — сказал Михаил. — Свидетели слышали?

— Слышали! — отозвался Ставр.

— Слышали, — подтвердил Илья.

И где-то очень глубоко под рёбрами, там же, где у меня живут системные уведомления, коротко звякнуло. Будто замок защёлкнулся.

Леонид сидел и смотрел на меня снизу вверх.

Он похоже вообще не понимал, что сейчас произошло.

Он ждал чего угодно: смерти, увечья, изгнания, позора, внутренне уже приготовился. А ему сказали: иди домой и работай.

— И… и всё? — выговорил он. На его лице появилась кривая усмешка.

Я молча кивнул.

— Это… это что, наказание такое? — он рассмеялся.

— Это обязательство, — пояснил я.

Он помотал головой:

— И что мне делать-то теперь?

— Никого не обижать, — сказал я. — Это для начала. А дальше по списку.

Он сидел в пыли и криво ухмылялся.

Да, он был разбит и унижен. Побитый, выпоротый, при всех разоблачённый и опозоренный. Но он-то ждал страшной кары, а тут глупость какая-то.

Ну это он так думает. Пока не дошло.

Люди переглянулись и стали расходиться. Они явно были под впечатлением. Им требовалось всё обдумать и обсудить с товарищами.

— Ты понял, что тебе сказали? — спросил Михаил.

— Понял, — ответил Леонид, — не глухой.

— Повтори.

И он повторил.

Медленно, спотыкаясь, путая порядок, но повторил всё, до последнего пункта, будто это отпечаталось у него на подкорке. Я и сам бы не повторил так точно.

А потом на меня налетела Ника.

Она вылетела откуда-то из-под крыльца, рыжая, довольная, с задранным хвостом, и в два прыжка оказалась у меня на плече.

А потом начались нежности.

Она тёрлась мордой о мою щёку, попискивала, обнимала лапами за шею и всем своим видом сообщала: ты герой, я всегда в тебя верила, я ни секунды не сомневалась.

— Так, — сказал я. — Погоди-ка.

Ника запищала громче.

— А где ты была? — я шутливо потрепал её по загривку. — Думал, ты меня поддержишь, будешь со мной сражаться.

Ника сделала вид, что не понимает вопроса и посмотрела на меня честнейшими глазами.

— Ты что, всё это время просидела под крыльцом, и дрожала, как маленькая трусишка?

Панда аж зашипела от возмущения. Шерсть стала дыбом, хвост пистолетом. Но долго сердиться она не смогла, поэтому лизнула меня в щёку. Потом деловито полезла носом к шее, и обхватила меня лапками. Это она так со мной обнималась.

— Умное животное, — одобрил вставший рядом кузнец. — Пришла хозяина с победой поздравлять.

Он похлопал меня по плечу, а потом и сам обнял:

— Правильный ты парень, Макс. Удивил ты меня сегодня… В очередной раз. Это у тебя хорошо получается, людей удивлять.

— Оно как-то само выходит, — улыбнулся я. — Я просто живу, а люди удивляются.

Ко мне робко подошла Дарья.

Она долго стояла рядом молча, я даже не сразу заметил её, а потом тихонько сказала:

— Спасибо, Макс.

— Да не за что, — пожал я плечами, наглаживая рыжую бесстыдницу, которая уже стала совать мне в ладонь семена разных вкусняшек.

— Есть за что, и не спорь, — с нажимом сказала Дарья.

Она смотрела куда-то в даль.

— Я ведь, Макс, давно в мужиках разуверилась, — сказала она тихо. — Вот честно. За годы, что замужем прожила, только одно и видела, что плохое отношение. Думала, все мужчины одинаковые. Разница только в том, сколько выпил и как близко к тебе стоит.

Я молчал.

— Этот вон, — она кивнула туда, где по-прежнему сидел Леонид, — он меня ничем не удивил. Я таких вдоволь навидалась. Пришёл, покрасовался, полез, а как отказали, так и кулак поднял. Обычное дело. Я даже не пугаюсь давно, я просто ждала, когда ударит.

Дарья наконец повернулась ко мне.

— А ты совсем не такой.

— Дарья…

— Не перебивай, я один раз скажу, и больше не буду, — Она вытерла руки о передник, хотя они были чистые. — Ты вообще словно не отсюда. Не из этих мест, не из этой жизни. Я не знаю, как объяснить. Ты на людей иначе смотришь. И ты добрый. К людям с добром и люди вдруг тоже становятся добрые. Благодаря твоей еде, или поступкам, не знаю. Но ты влияешь на людей и делаешь их лучше.

Я очень постарался, чтоб лицо не дрогнуло.

— И вот что, — сказала она уже другим тоном, деловитым. — Ты моим двором распоряжайся как своим. Слышишь? Не как гость, не как сосед, а как хозяин. Что скажешь, то и будет. Кого скажешь селить, того и поселю. А в том, что моё дело в гору пойдёт, и станет лучше, чем под моим началом, или началом Петра, я даже не сомневаюсь.

— Это уж слишком, — начал было я, но Дарья снова перебила.

— Это не слишком, — отрезала она. — Это по-честному.

Так она и отошла в сторону, категорично сложив руки на груди, и не дав мне ничего ответить. Да и я не спешил возражать, мне было не до того.