Но Дарья не собиралась опускать руки и успевала многое. И чистоту поддерживать, и посуду намывать, и всем постояльцам угодить. Она успевала стирать, таскать воду, топить, выносить, чинить и ещё поговорить с каждым.

А вот готовить не успевала, так что бегала к Максу.

Только до обеда она трижды сходила в таверну Сытный рогатень.

Первый раз за кашей. Макс как раз таскал доски на берегу, весь в опилках, но бросил всё, пришёл, наскоро поставил котёл, а через полчаса Дарья уже несла его домой, придерживая крышку тряпкой.

Второй раз за похлёбкой, которую Макс назвал рассольником.

Правда, на втором разе он проворчал.

— Дарья, — сказал он, вытирая руки. — Так дело не пойдёт, что я туда-сюда бегаю, а ты стоишь и ждёшь. Твои мужики сидят голодные и тоже ждут. Никому не хорошо.

— А как надо-то?

— Давай лучше заранее обсудим, сколько тебе нужно. Сколько человек у тебя там?

— Порядка трёх дюжин.

— Так, конечно, им мало будет одного котелка каши.

— А на большее у меня денег не хватит, — опустила она голову.

— Хватит, вот только к моменту, когда всё съедят, а это обязательно случится. Так что, я заранее наготовлю, мне один котёл варить или два, разница невелика. А если остынет, то разогреешь. Зато бегать не придётся, и люди ждать не будут.

Дарья подумала и кивнула.

— Так и правда проще, — сказала она.

Он кивнул в сторону кухни, откуда как раз высунулся Генка.

— А ты за котлами последи. Здесь от тебя больше проку, чем на стройке.

— Я слежу! — гордо подтвердил Генка. — Чтоб не убежало и не пригорело!

— Вот и славно.

И к третьему разу Дарья уже несла не только котелок обратно, но и целый список.

Она его, конечно, не записала, оказалось, что писать слова она толком не умела, но проговорила вслух дважды. А Макс, послушав, только головой покачал, вздохнул, и терпеливо стал записывать.

— Ты считать-то умеешь? — спросил он.

— Конечно умею, — охотно ответила Дарья, неловко поёжившись. — Я же столько лет в таверне.

— А писать не умеешь. Надо учиться, Дарья. Ты ведь через месяц сама не поймёшь, кто тебе сколько должен.

— Да мне некогда учиться! — охнула она.

— Тогда пусть Егорка учится, — пожал плечами Макс. — Он парень смышлёный, а тебе всё равно кто-то нужен, кто будет вести счёт.

Дарья призадумалась и пошла домой, размышляя о том, что её сын может не только рамки у Тихона держать.

Когда Макс взялся за готовку, к Дарье подошёл Анатолий.

Она стояла у стены, привалившись к ней бедром, и задумчиво смотрела в окно.

Анатолий прокашлялся:

— Дарья. Нам бы с тобой поговорить.

Смотрел он не на неё, а куда-то в сторону, и от этого ей сразу стало тревожно, в груди кольнуло нехорошее предчувствие.

— Давай отойдём, — сказал он, окинув полупустой зал взглядом.

— Да, конечно, — сказала она. — Давай поговорим.

Они вышли во двор и зашли за угол таверны.

— Что хотел, Анатолий?

— Тут такое дело, — Он потёр шею. — Мы ведь корнеевских разбойников положили всех. Ты ведь знаешь.

— Слышала.

— Только там… кое-что произошло.

Он помолчал.

— Среди них и Пётр был.

Дарья нахмурилась.

Она стиснула зубы, и на скулах заходили желваки.

— В разбойники подался, значит? — Хмыкнула она, не сопоставив факты. — И как он там? — спросила она.

— Мёртв, — пожав плечами, сказал Анатолий.

Но увидев выражение лица Дарьи, тут же внутренне обругал себя последними словами. Кто ж так подобные новости сообщает? Эх, поторопился. Надо было сначала разговор подвести, про погоду сказать, предложить присесть, взвара налить… Как там ещё говорят, «ты только не пугайся», а я в лоб…

Столько лет воевал, а говорить так и не научился.

Дарья же вмиг побелела, и посмотрела на Анатолия округлившимися глазами. Она пошатнулась, взгляд остекленел. Женщина судорожно вдохнула и прикрыла рот ладонью.

— Как? — выговорила она.

— Свернули шею. Он, видать, с главарём поспорил из-за доли…

Она вздрогнула, да так и застыла, прижав ладонь ко рту.

— Это я его погубила, — воскликнула Дарья, а по её щекам потекли слёзы.

— Дарья… Ну не говори так.

— Я это! — Она отняла руку. — Я же его раздавила! Я к советнику пошла, развода просила, я при всей деревне сказала, что мне с ним невмоготу! Выходит, и подтолкнула на путь такой. А он ведь как с этим жить-то должен был… Его ведь из деревни выгнали! Он столько лет в этой таверне, он туда каждую доску сам ложил!

Она задохнулась в беззвучных рыданиях.

— Вот дура-то, — сказала она тише. — Не надо было так поступать. Мне-то теперь хорошо. А он теперь в земле.

— Не вини себя, — сказал Анатолий.

— Да как же не винить-то?

— Это не твоя вина, Дарья. Он себе путь сам выбрал.

— Так это же я его толкнула!

— Человек вступает на такой путь только тогда, когда он сам этого желает.

Она всхлипнула.

— У него после суда было столько путей, что не сосчитать. Он мог пойти в Заозёрье, там кузнец работника искал. Мог наняться в обоз, у него руки на месте были. Мог, в конце концов, просто уйти на другой конец баронства и начать заново, ему сорока пяти не было.

Он поглядел в глаза Дарье.

— А он пошёл к разбойникам и сдал им Георгия, человека, от которого ваша деревня только добро и видела. Продал за долю в награбленном.

— Он же был в отчаянии… — всхлипнула женщина.

— Был, — не стал спорить Анатолий. — И тысячи людей бывают в отчаянии, но не идут наводить бандитов на обозы. Это был его выбор, Дарья. Он этот выбор сделал сам. Тут впору плакать о людях, что уже не вернутся домой.

Дарья вновь заплакала, а Анатолий приобнял её. Неловко, одной рукой, не привык он утешать кого-то. Дарья сначала дёрнулась, она ведь тоже не привыкла получать утешений. Даже хотела пугливо отстраниться. Но потом прижалась к его груди, уже не сдерживая рыданий.

Так они и простояли несколько минут.

Он ничего не говорил, лишь поглаживал её по голове мозолистой ладонью.

Наконец, Дарья поуспокоилась, судорожно вздохнула, и вытерла рукавом заплаканные глаза.

— Там Макс доварил уже, поди, — сказала она чуть хрипло.

Анатолий кивнул, выпуская женщину из объятий, хотя и не хотелось отпускать. Хотелось держать её и оберегать от всех бед и горестей. Анатолий с удивлением прислушался к себе. А ведь давно он не чувствовал такого.

— Ты знаешь, пойдём я помогу тебе донести. Макс много готовит, котёл тяжёлый, поди.

В итоге Анатолий сам взял наготовленное и понёс, а Дарья шла рядом, вытирая лицо рукавом и время от времени всхлипывая.

А когда дошли, Анатолий постоял с ней рядом, подбирая слова.

— Ты вот что, Даша, — сказал он. — Ты поплачь сколько надо. И не стыдись: столько лет вместе прожили всё-таки.

— Я его не любила, — зло сказала она.

— Оно и видно, — сказал Анатолий. — В общем, поплачь, да отпусти. Мёртвым мёртвое, живым живое. А если что потребуется, помощь какая-то, то я всегда рад помочь, так и знай. Я рядом, там, у Николая.

Он повернулся, чтобы уйти.

— Анатолий, — окликнула Дарья. — А похоронили-то его по-человечески?

— Да, — сказал он. — Отдельно от разбойников. Под молодой берёзой.

Дарья кивнула и ушла в дом.

К обеду выяснилось, что обоз никуда не едет.

Николай сидел с Прохором и Климом за столом, да и спросил, когда они ехать собираются. Послание барону составили, кони накормлены напоены, только и остаётся, что отправиться в путь.

— Да нам бы день ещё постоять, — поморщился Прохор, поглядывая на Клима.

— А что так?

— Людей надо в порядок привести, — Прохор развёл руками. — Мы восьмой день в дороге были, потом тут с этой вашей историей… В общем, мужики вымотались. Кто-то мозоли стёр, у двоих ноги сбиты. Телеги надо хорошенько осмотреть, у нас на третьей ось погуливает, а до границы ещё три перехода.

— Понятно, — хмыкнул Николай.