Георгий замолчал. Много аргументов роилось в его голове, но эту железобетонную решимость он знал. Мать Вероники была такой же. А это ввыражение лица означало, что она не сдвинется ни на миллиметр со своих убеждений.

— А если уж на то пошло, — добавила она, — дай время, и через пару лет ты будешь с надеждой спрашивать, выйду ли я замуж за Макса. Этот парень пойдёт очень далеко, вот увидишь. Да и я здесь многому научусь.

Георгий стоял посреди двора, осунувшийся, с пробившейся из-за этой дороги сединой, и смотрел на дочь. Ему она казалась совсем другой, повзрослевшей, и куда более взрослой чем он сам, хотя и говорила полнейшие глупости. Другой отец схватил бы за космы, или перегнул бы через колено, да отхлестал бы. Но с Верой такое не пройдёт. Он нутром чувствовал. Изменилась его дочь. Другой стало. И произошло это здесь, в лесной глуши. Или раньше, когда ей на голову приземлился камень.

Михаил стоял у стены, прижимая к груди свои нехитрые пожитки, и очень старался слиться с брёвнами. Потому что слышать всё это ему было нельзя, а уйти ещё хуже.

— Я придумаю, что сказать Северским, — наконец сказал он, отведя глаза. И для Георгия эти слова стали настоящим испытанием. Видимо, это похищение надломило и его самого. Раньше он так легко не сдался бы, а теперь отступил перед собственной дочерью. Кажется, он потерял хватку. — Скажу, что в дороге с тобой приключилась беда, а потом ты стала сама не своя.

— Спасибо, папа, — сказала Вера, затем порывисто подошла и вполне искренне обняла Георгия. С той самой теплотой, что он не чувствовал от неё последние дни.

Он сам крепко сжал дочь, потому что очень любил её, и хотел для неё только самого лучшего. А еще, чтобы она не увидела скупую отцовскую слезу, скатившуюся по щеке.

— А я тогда вещи твои в белогорье соберу и привезу сюда с обозом, — решительно сказал он.

— Главное, книги привези, они мне очень нужны.

Георгий широко улыбнулся, хоть глаза его и были влажными.

Примирившись с решением дочери, Георгий будто вновь обрёл силу.

Решения моментально формировались в его голове.

К чему везти весь обоз, когда их всего двое. Тем более, товары должны были попасть в Чи-Ан, и сейчас их не довезти, потому что нет сопровождения. Но товар есть, он не портится, нужны лишь надёжные люди. Можно было бы попросить того же Анатолия и Волоха, и они вполне бы согласились, да только всё равно, маловато людей.

Так и решил, что поедет одной телегой, причём пустой, а обратно привезёт вещи Веронике, да всё полезное, чтобы быстро обустроиться на новом месте. Несмотря ни на что, он очень любил дочь, и делал всё, чтобы ей было лучше. Ведь барон Северский её ровесник. Да, род не богатый, зато его дочь была бы замужем за хорошим парнем, а не за стариком. Получила бы статус, а отец бы постарался, чтобы жили они как подобает. Но раз уж так жизнь повернулась, пусть будет, главное, чтобы она была счастлива.

Спалось мне сегодня плохо. Всю ночь снился тревожный сон, будто меня зовёт кто-то из темноты. Вот только куда зовёт и зачем, я не знал. Но был уверен, — стоит откликнуться на этот и ничем хорошим для меня это не закончится.

Проснулся я немного разбитый, но ледяная вода быстро привела меня в чувства.

Я как раз закончил с утренними тренировками, после которых мужики и парни уползали измотанные, но довольные и готовился к завтраку, когда ко мне подошёл Георгий.

Подошёл также, как и вчера, встал плечом к плечу и заговорил.

— Здравствуй, Макс, — скупо сказал он.

— И тебе доброго утра.

— В общем, я решил, что Вероника здесь остаётся до поры, — строго сказал он. — Хочу попросить: ты за ней пригляди. Но помни о нашем разговоре, она девушка честная и порядочная, так что не ставь под сомнение её доброе имя. И пригляди, чтоб не обидел никто. Деньгами я в ваше дело вложусь, не сомневайся, и людей толковых пришлю. Пусть будет у неё здесь местечко, раз уж ей так приспичило.

— Пригляжу, — сказал я, поглядев ему в глаза. — Спасибо за доверие, я уж его не предам. На меня можно положиться.

А про себя выдохнул. Всё же, я бы переживал о том, как там Вера.

Он кивнул и отправился за стол, ожидать своего завтрака. Лицо его было решительным и уверенным. Появилась в нём этакая жёсткость, какой раньше не наблюдалось.

Товар он оставил всё же у Дарьи. Хотел сначала Николая попросить, но тот показал, что хранить-то негде, зато Анатолий лично поручился, что дальше дарьиного двора товар не уйдёт, он проконтролирует, и будет каждый день захаживать, да проверять. На том и порешили. А Дарье за постой небольшую сумму заплатил, так что всем вышло хорошо.

Закончив с завтраком, всем обозом стали готовиться к отправке.

Пока обозники возились с упряжью, в дальнем углу двора шло дело потише.

Пленных вывели из сарая, где они просидели взаперти несколько дней. Они щурились на свет, как кроты, которых выкопали из норы. Руки у всех были связаны за спиной, лица опухшие, небритые и злые.

Грузили их на вторую телегу, сажая в ряд, спина к борту. Клим распоряжался, а двое его охотников рассаживали пленных без всяких церемоний.

Один заартачился. Здоровый, с перебитым носом, он упёрся ногами и что-то процедил сквозь зубы.

— Чего сказал? — ровно спросил охотник. Потом просто дёрнул верёвку на себя так, что пленный клюнул носом вперёд и едва не влетел лбом в борт. Ну и привязал его покрепче, так, на всякий случай. — Вот так и сиди, — сказал охотник без злости. — И помалкивай. До развилки ехать долго, а до баронского суда ещё дольше. Будешь дурить, можешь и не доехать.

Разбойник прикусил язык и больше не рыпался.

Корнея вывели отдельно.

Его крепко связали по рукам, перехватили верёвкой ноги, чтобы шаг был короче, а рот завязали тряпицей, чтобы не вздумал подговаривать своих бывших подельников.

В телеге для Корнея уже было припасено крепкое бревно, к которому его и примотали.

Я стал невольным свидетелем этой картины. И рад бы не видеть, да проводить обоз надо в долгий путь. С другой стороны, Корнею совсем незавидная судьба светила. Пускай и так, но зато живой.

А потом взгляд мой сам собой свернул в сторону, где на краешке первой телеги сидел Леонид.

И вот тут я, честно, едва не присвистнул.

От того Леонида, что день назад вышагивал по двору гоголем, задирал Дарью и с гонором вызвал меня на поединок, не осталось ровным счётом ничего. Будто его подменили. Он сидел, ссутулившись, сложив руки на коленях, и смотрел в землю перед собой. Разбитая губа у него подсохла коркой, под глазом наливался густой.

Сидел он тихо.

Когда мимо прошёл Клим, Леонид чуть подобрался, готовый вскочить, если позовут, вот только никто его не звал

Когда один из обозников бросил ему: «Эй, малец, подсоби мешок закинуть» — он поднялся без слова, помог и снова сел, не дожидаясь благодарности. Похоже, для него начался период глубокого переосмысления собственной жизни.

Я поймал на себе его короткий взгляд исподлобья. Но он тут же отвёл глаза.

Злорадствовать не хотелось.

Надеюсь, домой приедет уже другой человек.

Поживём, увидим. Если дорожки наши снова сойдутся.

Вера стояла на крыльце и смотрела обозу вслед, пока последняя повозка не скрылась за поворотом тракта. Лицо у неё при этом было спокойное и умиротворённое.

Завидев меня, она кивнула.

— Ну что, не расстроился, что я тебе еще буду надоедать? — спросила она.

— Шутишь? — хмыкнул я. — Я тебе в этом не признаюсь, а буду в подушку лить злые слёзы.

Вера лишь головой качнула.

— Хотя, кто знает, может, мне лучше было и отправиться с отцом, побольше увидеть этот мир и разобраться. Вернулась бы, было бы что обсудить.

— Но как уж вышло, — пожал я плечами. — Успеешь еще, но надо твой уровень быстро поднять. Зато будешь под присмотром, и мне спокойнее.

Последние слова вырвались как-то сами собой, но Вера заулыбалась.