Павел весь день крутился на стройке и к вечеру был выжат, как лимон.

Он сидел на штабеле брёвен, вытянув ноги и привалившись спиной к сложенной древесине, когда к нему подошёл Сидор. Постоял рядом, не без иронии оглядел товарища, крякнул, а потом сел рядом.

— Ты чего это, говорят, с Ленкой теперь живёшь? — подмигнул он.

— Ну, как сказать, — Павел улыбнулся. — Постелила она мне. У двери.

— У двери?

— Ага. Да я к утру уже отполз поближе к центру комнаты, да к Лене… Ну, в смысле, подальше от сквозняка. От порога-то дует, а я и так с руками, не хватало ещё простыть. А там…

— А ты хитёр, — одобрительно протянул Сидор.

— А то ж.

Тут от тропы показалась Елена с маленьким узелком в руках. Шла она быстро, сердито поджав губы, но узелок несла бережно. Заметив Павла, сразу направилась к нему.

— Ох, работничек. И чего тебе в доме не сидится. Что здесь, что там без дела, — покачала она головой. — Вот, — протянула она, разворачивая тряпицу. — Поешь.

— Да нас Макс кормит, — заметил Сидор.

— То Макс, — возразил Павел с набитым ртом. — А у Елены в десять раз вкуснее.

Елена лишь закатила глаза, но ей было приятно.

— Руки давай, погляжу, как заживают.

Она осмотрела пальцы, повязки, лубки, потом влила ему в рот из тёмного пузырька какое-то зелье. Павел проглотил, прислушался и удивлённо поднял брови:

— Слушай, а оно что, вкуснее стало что ли? Обычно же горчит.

— Ягод добавила, — буркнула она. — Чтоб ты не жаловался, что невкусно, — и уже строже добавила: — Только не переусердствуй тут мне. Руки беречь. Увижу, что опять что тяжёлое поднимал…

— Руками я даже гвозди не ношу, — заверил Павел.

— Смотри у меня.

Она подхватила узелок и ушла.

Павел смотрел ей вслед, красный до самых ушей и счастливый до неприличия.

— Везёт же, — вздохнул Сидор. — Мы тут годами вокруг неё кругами ходили, а ты объявился, и уже на полу у неё спишь. Ну молодец, чего говорить.

— А всего-то и надо было, что одну руку о траву ядовитую обжечь, а вторую сломать, — хмыкнул Павел. — Не нашли вы ключик к её сердцу, вот что.

Подошедший Илья слышал последние слова и подмигнул:

— Слышь, Павел. А третью руку сломаешь, так она, глядишь, за тебя замуж пойдёт.

Павел задумался всерьёз, пожевал травинку и выдал:

— Думаю, и так пойдет. Дайте только время.

Георгий решил, что ужинать они будут у Дарьи. К чему идти через всю деревню, если на постоялом дворе еда та же. Вера конечно же рвалась в таверну, но решила послушать новообретённого отца. Ей хотелось узнать его получше, хоть это и давалось непросто. Всё же, она давно не девочка.

— Значится, наедайтесь поплотнее, — объявил Георгий, — Завтра с обозом и тронемся, я уже с Климом и Прохором договорился. Поедем, как с княжеским сопровождением. Им к границе, а нам первое время по пути, дальше свернём. Всяко, с охраной спокойнее.

Михаил, который новости принял с воодушевлением, на последней фразе сник. Хотя ему хотелось скорее в путь. Надоело воину сидеть на лавке у печи.

Вера же притихла.

— И правильно, Георгий, — поддержал Михаил. — Дела стоят, а работать нужно. Да и охрану бы нанять.

— Угу, — кивнул Георгий. — А вообще, мне в Белогорье надо, там склад, приказчик, люди, которым тоже платить. Надо чтобы товар пока не заказывали, раз уж мы в такую передрягу попали. — Он поднял глаза на дочь. — Да и Веронике дома лучше будет. Стены свои, вещи свои. Глядишь, и память вернётся.

Вера сидела напротив и молчала.

Не возражала, но и не спросила ничего, просто смотрела в свою тарелку, и по лицу у неё нельзя было прочесть ровным счётом ничего. Только ложку она тихо отложила. И до конца вечера больше не притронулась к еде.

Когда ужин закончился, она выскользнула из постоялого двора и пошла было к Максу, да так и не дошла. Постояла, поглядела на весёлую вывеску, а затем развернулась и отправилась обратно.

Вот только внутрь не зашла. До позднего вечера просидела на крыльце. Взволнованный Георгий, потерявший дочь, едва не споткнулся о неё. Но заметив, что она загрустила, тихо отошёл и не беспокоил.

Утром Георгий проснулся до рассвета и тут же занялся сборами.

Прохор тоже поднял своих пораньше, со двора слышались возбуждённые голоса, ругань.

Обозники во всю готовились к походу.

Прохор ходил вдоль телег и щупал оси. Клим со своими уже закинули за плечи котомки. Георгий то и дело выглядывал в окно: не уедут ли без него?

И тут к нему подошла Вера.

Встала сбоку, чтобы плечо к плечу, и не глядеть в глаза.

Она, похоже, собираться и не торопилась.

Георгий искоса взглянул на дочь. Вещей она не собирала. Даже в платье дорожное не переоделась. Была налегке, с собранными в косу волосами и очень спокойным, решительным лицом.

— Отец, — сказала она. — Разговор есть, непростой.

— Так говори, — ответил Георгий, едва удержавшись, чтобы не сглотнуть.

— Я долго думала и решила. Ты поезжай без меня в Белогорье. А я здесь останусь.

Георгию вдруг стало недоставать воздуха. Ему показалось, что мир будто замер.

Георгий медленно выпрямился.

— Это что ещё за новости? — спросил он негромко. — Ты в своём уме, Вероника?

— Абсолютно, — твёрдо сказала она.

— Я тут, между прочим, договариваюсь, — он шагнул к ней, и голос всё-таки дрогнул, — чтобы тебя в хорошую семью определить, в благородную! А ты что удумала? В деревеньке осесть? В Лесной глуши?

Вера и глазом не моргнула, спокойно восприняв напор отца. Смотрела на него прямо и твёрдо, и во взгляде её не было и капли робости. Будто Георгий не с дочерью говорил, а с побитым жизнью купцом-коллегой, которого переспорить ой как непросто.

— Я нашла свою судьбу здесь, в этой деревне, — сказала она.

И это была чистая правда, просто не в том смысле, в каком понял её Георгий.

Георгий открыл рот, глотнув воздух. Щёки его налились румянцем. Он провёл ладонью по лицу, выдохнул, заставив себя сбавить тон.

— Так, — сказал он уже мягче. — Давай-ка остынем оба, не будем пороть горячку. — Он подошёл вплотную и заговорил тише, почти на ухо. — Ты, может, дороги боишься? Разбойников? Так я тебя под охраной повезу, две дюжины бойцов, Клим со своими. Мышь не проскочит.

— Не боюсь я никаких разбойников, — покачала головой Вера.

— Тогда я вовсе ничего не понимаю.

— Я остаюсь здесь, я так решила.

Георгий помолчал. А потом посмотрел на дочь так, будто его вдруг осенило, и выдал совсем уж тихо, одними губами:

— Ты что, в этого Макса влюбилась, что ли?

Михаил, что собирал вещи неподалёку, и оказался невольным свидетелем разговора, едва свой меч не выронил.

Вера лишь усилием воли сдержалась, чтобы не рассмеяться. Знал бы он, что связывает её с Максом.

— Нет, — сказала она. — Не влюбилась. Просто я прониклась идеей, что можно сделать с этим местом. Хочу сделать здесь оазис спокойствия, чтобы люди могли приезжать и отдыхать душой. И не бояться ничего. Чтобы люди приезжали не только поесть да переночевать.

Георгий моргнул. Таких слов он от неё, похоже, не ждал.

— А свадьба? — выговорил он. — А барон Северский?

— Если я ему нужна, пусть приезжает сюда, — пожала плечами Вера. — Вот только…

— Что?

— Не вздумай от него утаивать, что я память потеряла, — Она смотрела на отца твёрдо. — Расскажи, как есть. Я его совсем не помню. Даже не помню, нравился он мне или нет.

— Да что там помнить? — всплеснул руками Георгий. — Вы ж и не виделись ни разу, уговор через родню шёл!

— Вот как, — Вера вскинула брови. — Тогда я тем более не согласна идти замуж за непонятно кого.

— Доченька! Как это, непонятно за кого! — Георгий будто споткнулся. — А как же статус? Ты ведь баронессой хотела стать. Ты училась, готовилась к этому годами. Языки, манеры, танцы эти…

— А я уже и не помню, — просто сказала Вера.