Пойду искать Айвена, надеюсь, он не ушёл к Дарье.

Стоило выйти в таверну, я даже до своего стола не дошёл, как меня перехватили Елена и Павел. Оказалось, они только что вернулись из леса.

— Гляди-ка, — Павел, едва завидев меня, первым делом сунул мне под нос обе ладони и пошевелил пальцами.

— А что с твоими руками? Почему они не забинтованы?

— Елена надо мной сжалилась, — рассмеялся он, с обожанием глянув на целительницу, которая лишь закатила глаза.

Правая рука, что была обожжена, не имела никаких следов. Сгибалась и разгибалась так, будто ничего с ней и не бывало. А левую, сломанную, он ещё берёг, но пальцы слушались, опухоль почти сошла, и синева под ногтями из густо-лиловой сделалась бледно-жёлтой.

— Ты всегда так могла? — удивился я.

— Могла, — вздохнула она. — Надо ведь как-то людей учить. Если их лечить сразу, то они вообще возомнят себя бессмертными и неуязвимыми.

— Но я попросил, — улыбнулся Павел, — и был очень убедителен.

Елена хмуро глянула на него и Павел тут же умолк и слегка покраснел.

— Это как? — только и спросил я.

— Да там вообще всё легко, — начал было Павел, но вновь умолк под строгим взглядом.

— Я помогаю Павлу с энергией жизни разобраться, — объяснила Елена. — Мы ходили к священному дубу. — Рассказывала она, игнорируя азарт Павла, который явно был под большим впечатлением. — Дерево его приняло.

— Да я понял такое, что лет пятнадцать понять не мог. Мне дерево такое показало! Я теперь могу любые раны сращивать. Теперь хоть сто ядовитых букетов могу принести, и сразу всё заживёт.

Елена прикрыла глаза ладонью.

— Вот этого-то я и боюсь, — пробормотала она.

— В общем, силы у меня очень много, как оказалось, но я её могу только на себя тратить.

— Павел, нельзя рассказывать…

— Да Максу-то можно, он же свой. Да и придумает как это применять.

Елена лишь головой покачала.

— В общем, мы не только за этим ходили, — продолжил Павел. — Ты ведь рассказывал про волка, вот мы и решили сходить.

— Точно, там ведь ядра и всё такое, — оживился я. — Я ведь и забыл про это.

— Нету больше твоего волка, Макс. Почитай, нету, — Елена помолчала, подбирая слова. — Половину птицы доклевали, а другая половина в дерево ушла, только задние лапы и торчат. Кора тушу облепила. И земля под корнями чёрная. Ядра, как ты понимаешь, нет. Да и ингредиенты тоже не удалось набрать. Ни клыков, ни органов. Дуб всё забрал.

Я нахмурился, но кивнул. Впрочем, этого следовало ожидать. Тот дуб — непростое дерево. И неудивительно, если окажется что дуб хищный.

— Он во время перехода крепко в меня вложился, — сказал я. — А теперь, видимо, восполнил.

— Вот именно, в природе всегда так, она как даёт, так и забирает. И запомни это крепко, — Елена посмотрела на меня остро. — Стихия жизни многое даёт, лечит, растит. Но она не добрая. Она справедливая. За каждое чудо берёт плату и берёт там, где дотянется. Дерево тебя подняло и тут же стребовало своё с волка. Задаром в этом мире не лечит даже лес.

Кое-что она всё же принесла. Развернула тряпицу, сложенную втрое. И от того, что лежало внутри, у меня под ложечкой мгновенно засосало, а ноги сами попятились. Серебристо-серый кусок шкуры с изморозной искрой.

— Аура ужаса, — поморщился я, отодвигаясь. — Она даже от лоскута прёт.

— Ослабла, но держится, — подтвердила Елена и поскорее завернула его обратно. — Тебе на занятия. Будешь учиться, что страх тоже сила, и ею тоже можно бить.

— А еще этой шкурой можно плащ подбить, тогда все пугаться будут, — вновь оживился Павел.

Елена снова покачала головой, но показательно, без раздражения. Между ними явно тает лёд. А может и растаял уже.

— А ещё земли я с того места горсть взяла, — добавила Елена. — Для опытов.

— Ну а потом мы стали руки лечить, — не выдержал Павел. — Шкуру-то снимать надо было. А куда я такими руками? Ну а Лена и придумала, говорит, приложи руки к дереву, оно подскажет. Хотя подсказывала Елена, но я понял очень многое.

Парень вновь с обожанием поглядел на девушку.

— Я будто плотину в себе отворил, — сбивчиво говорил Павел и всё норовил снова пошевелить пальцами, словно не веря, что они его слушаются. — Оно и пошло. Я-то дурак думал, только дерево знаю, и то чуть-чуть, а оно вон как. В меня так и хлынуло. В руки, в кости, туда, где болело. Горячо аж до слёз, хоть кричи. А после отпустило и я чую: срослось. Сам чую, понимаешь? Как кости на место встали.

— Срослось не до конца, — строго вставила Елена. — Долечивать и беречь всё равно придётся. Но главное… — Она запнулась, и впервые за весь разговор в голосе у неё прорезалось удивление. — он смог, и дар у него действительно сильный. С таким даром не каждый родится.

Павел кивал, красный, счастливый, и всё поглядывал на свои руки, будто видел их впервые, ну и на Елену глядел с обожанием.

А ведь днём доски в зубах таскал с гвоздями.

И тут мне на плечо легла тяжёлая рука.

Павел вмиг посерьёзнел.

Елена нахмурилась и медленно кивнула кому-то за моим плечом.

— Вижу, уже понял в чём опасность, — услышал я голос Айвена.

Я обернулся и встретился с ним глазами. Кажется, он уже всё понял.

— Да, надо избавиться от неё и срочно, — Сказал я.

— Вот и славно, — кивнул Айвен.

— Ну, мы тогда попозже придём, — поспешно произнёс Павел. Ему в присутствии советника было явно не по себе. Хотя, уверен, он обязательно будет расспрашивать о подробностях. — Пока поем, а то после прогулки так есть охота. Где там Генка?

Мы с Айвеном пошли в мою комнату, а там… Из под кровати торчали мальчишеские ноги. Генка пыхтел, пытаясь отодвинуть половицу, но услышав, что мы вошли, тут же попытался вскочить, стукнулся головой о кровать, ойкнул. Выбравшись из-под кровати, он виновато поглядел на меня.

— Там, под кроватью, кто-то сидит, он просил помочь, — сказал парень, отведя взгляд в сторону.

— Иди скорее в зал, — вздохнул я. — Там Елена и Павел пришли, они есть хотят.

— Ага, сейчас, — он вскочил на ноги, и, стараясь не глядеть в сторону Айвена, выскользнул в зал.

— Удивительно, конечно, как она раньше не активировалась. Будто из кого-то энергию долго сосала, — качнул головой Айвен. — Теперь видишь, в чём опасность?

Достав шкатулку, мы с Айвеном ушли за ближайший холм, чтобы подальше от посторонних глаз.

Он сам выбрал место, чтобы подальше от деревни.

— Такие вещи лучше делать там, где, если что пойдёт не так, то обойдётся без последствий.

Я не стал спорить.

Мы подошли к озеру, над водой стелился туман, вода была гладкое, будто натянутая серебряная плёнка, и в этой тишине даже наши шаги по траве казались неуместно громкими.

Вот только кроме звука шагов, меня стал обволакивать шёпот. Далёкий, но настойчивый.

Следуя указаниям Айвена, я опустился на колени у самой кромки воды и кинжалом выкопал небольшую ямку. Сырая земля легла рядом комьями. Потом достал шкатулку.

Я положил её в ямку.

И тут она проснулась.

Сначала шёпот усилился и стал громким. Я почувствовал, как меня стали обволакивать нити, которые так и тянули из меня энергию. Потом я услышал мольбы. Кажется, сущность в шкатулке стала что-то подозревать.

— Макс, что ты делаешь? Одумайся, всё можно изменить. Я обещаю. Не делай этого.

Я старался не слушать.

А потом сквозь шёпот пробился женский голос.

— Не надо. Прошу тебя, не надо, — Голос дрожал, молил, и в нём было столько живого, человеческого страха, что у меня против воли дрогнула рука. — Если ты это сделаешь, я погибну. Совсем. Навсегда. Пожалуйста, сынок…

На одно мгновение я почти поверил. Но это была ложь, ядовитая и мерзкая, разрушающая изнутри. И лучшее, что я мог ей противопоставить, это игнор.

Айвен стоял рядом и внимательно следил за мной, то и дело кивая чему-то своему. Неужто, он и из этого решил сделать какую-то проверку?

Я стиснул зубы и перестал слушать голос. Будто его и не было.