И снова уставился на посланца.

Калаган ничего не понимал. Он переводил взгляд с принца на невзрачного курьера и обратно, и злость в нём кипела всё сильнее.

А Зеон под личиной криво усмехнулся. Он не ждал, что его раскроют вот так, в лоб. Но предложения выслушать был вполне готов.

— Ох, какой же я балда. — воскликнул вдруг Айвен и хлопнул себя по лбу. Он повернулся к Калагану с самым искренним раскаянием на лице. — Вас ведь так и не представили друг другу как следует. А это непорядок.

Он кивнул на посланца.

— Видишь ли, преподобный, когда мы с тобой впервые повстречали этого человека, он назвался Самсоном. — Айвен мягко улыбнулся. — Пошутил он так. Взял да и прикрылся именем одного старого охотничьего главаря, которого сам и погубил. Остроумно, правда? А на деле зовут его иначе.

Калаган непонимающе смотрел на Айвена, потом на курьера…

А с того медленно, как подтаявший воск, стекала личина.

На лице принца Вейлора появилась кривая усмешка.

Серая невзрачность расползалась клочьями, открывая жёсткое, хищное, лицо, с тонким шрамом вдоль скулы. То самое лицо, которое Калаган помнил слишком хорошо. Лицо, которое снилось ему в горячечных снах, где он снова и снова не мог дотянуться огнём до слишком быстрой, слишком живучей твари.

Инквизитор задохнулся.

Он очень старался сохранить достоинство. Губы сжались в нитку, здоровая рука стиснула посох так, что побелели костяшки, кадык дёрнулся раз, другой. Но лицо его пошло багровыми пятнами, и всё это благообразие держалось не дольше пары вздохов.

— Ты, — просипел Калаган. — Это ты…

Он рванулся было вперёд, но Айвен уже оказался рядом. Он легко, положил ему ладонь на грудь, и это подействовало.

— Терпение, брат. Терпение.

На губах советника играла тонкая ироничная усмешка. Он откровенно забавлялся.

— Да я его на лоскуты порежу! — взревел Калаган, и голос его сорвался. — Зубами рвать буду!

Вокруг инквизитора с гулом вспыхнуло пламя белого Солнца с золотой сердцевиной. Чистый, яростный огонь священного пламени, какого здесь давно не видели. Жар прокатился волной, и даже забарьерные за преградой притихли, а с лиц сползли надменные улыбки.

Зеон, теперь уже в собственном обличье, на один короткий миг вздрогнул, потому что этот огонь он прекрасно знал. Этот самый белый огонь однажды выжег в нём дыры, которые долго не желали затягиваться, и причиняли чудовищную боль. Страдания научили его тело бояться света. Древний, звериный ужас шевельнулся в нём прежде, чем рассудок успел напомнить, как он теперь силён.

— Зеон, — ласково окликнул Айвен, не отнимая ладони от груди инквизитора, — а ты-то чего молчишь? Что же ты до сих пор не сказал преподобному, как тебя звать? Вы ведь столько дней ехали бок о бок. Невежливо выходит. Но теперь ты служишь мне, а значит. Мы все одна команда, ведь верно?

На Калагана страшно было смотреть. В его голове будто что-то надломилось от осознания происходящего. Он ведь всё это время был с ним рядом. Докладывал барону, что искалечил эту тварь и та наверняка издохла где-нибудь в канаве, а он всё это время был рядом, скрытый чужой личиной и насмехался над ним. А сколько раз он смеялся над ранами Калагана…

В голове инквизитора всё встало на свои места, и в его душе осталась лишь ненависть.

Грегор смотрел на весь этот цирк молча, сложив руки на груди. Айвен строго наказал не вмешиваться, но и его терпение было не безгранично.

— Айвен, — произнёс он устало, — у меня не так много времени. К чему всё это?

Советник не ответил барону, он повернулся к принцу.

— Ну а вы? Так и будете молчать?

Вэйлор шагнул к самой преграде, и будто ждал этого.

— Ты был пешкой, Зеон, — сказал он вкрадчиво, глядя мимо всех прямо на бывшего охотника. — Разменной монетой в чужой игре. Тебя использовали и бросили. А я предлагаю тебе истинное могущество и место подле меня. Нужно лишь одно: убей этих людей. Сам я тебе помочь не смогу, преграда меня держит. Но силой накачаю досыта. Барьер не помеха энергии. А ещё… — Принц прищурился. — Я вижу нить, что тянется от тебя к этому советнику. У вас договор. Так вот, над тобой он больше не силы. Я снимаю его своей властью.

Айвен попятился. Если до этого он был спокоен, то теперь на его лице появился испуг. Неужто всё пошло не по плану.

— Зеон, не слушай его! — В голосе советника вдруг зазвенел испуг. — Тебя уже раз обманули те, кто за барьером. Обманут и теперь. Ты не сможешь победить, слышишь? ТЫ же присягал мне на верность, опомнись…

Зеон медленно расправил плечи.

И будто сделался выше ростом. По коже его поползло голубоватое свечение, глаза вспыхнули двумя холодными льдинками. Пальцы вытянулись, ногти удлинились в кривые когти, по которым струился иней; от фигуры потянуло стужей, трава под ногами прихватилась голубоватым налётом. Воздух в куполе загустел и сделался зимним.

— Видишь ли, советник, — проговорил Зеон, и голос его сел, загудел на низкой звериной ноте. — Барон Грегор сделал мне щедрый подарок. Я выполнил его задание и всю силу убитых тварей пустил на себя. Я теперь куда сильнее, чем в ту нашу встречу. Так что прости, Айвен.

Он перевёл сияющий взгляд на барона.

— И вы простите, барон Грегор. Жаль, не свёл с вами знакомства раньше, может иначе всё вышло бы. Но вас я оставлю на сладкое. А начну, пожалуй, со старины Калагана…

— С меня, — ровно сказал Грегор и перехватил ритуальный меч обеими руками. — Давай. Только знай: я от тебя мокрого места не оставлю.

Но Айвен подтолкнул инквизитора.

— Калаган, отомсти ему.

Инквизитор вспыхнул ярким пламенем с головы до пят, и в его руке оказался чёрный кинжал, подаренный Айвеном. Он яростно бросился вперёд, да так стремительно, как не смог бы, когда был целым и здоровым, будто ярость придала ему сил. Пламя несло Клагана, будто у него и не было ни хромой ноги, ни потерянной кисти.

Айвен, который ещё секунду назад изображал испуг, сощурился и застыл, внимательно наблюдая за каждым движением.

Зеон встретил инквизитора радостным оскалом и ударом лапы. Он был быстрее, сильнее, живучее, он знал это и не боялся хромого калеку. Коготь метнулся навстречу, чтобы вспороть, отбросить, разорвать, но натолкнулся на преграду. Но Зеон сжал когти, пронзая барьер.

В следующий миг белый огонь заставил Зеона замешкаться. Будто кто-то под руку влез и помешал.

На один-единственный миг тварь внутри него дрогнула, подалась назад и этого мига хватило. Калаган провалился под когтистую лапу, вложил в выпад весь свой огонь, всю застарелую ненависть, и по рукоять всадил чёрный клинок Зеону в грудь, прямо в сердце.

Кинжал будто ожил.

Чёрное лезвие вдруг словно вздохнуло. По клинку пробежала жадная дрожь, и он с утробным, довольным гулом принялся тянуть силу и саму жизнь из тела Зеона, свет, что окружал Калагана. Клинок тянул в себя всё без разбора, отовсюду, до чего мог дотянуться.

Тяжёлая лапа стиснувшая плечо инквизитора, вяло соскользнула.

Зеон захрипел. Голубое свечение потекло от него по лезвию внутрь рукояти, и зверь в нём съёживался.

Калаган радостно захохотал. Кровь брызнула ему на лицо, на белоснежные одежды, и он стоял весь в алом, торжествующий, и хохотал, глядя, как оседает к его ногам враг. Этот кровавый оскал, явил миру истиную сущность инквизитора.

Он победил врага, и пока не заподозрил неладного. В его голове было торжество. А главное, он чего-то стоит. Пускай калека, но не слабак.

Принц за преградой был белым словно мел.

Грегор, не успевший даже замахнуться, так и застыл с мечом в руках.

Спокоен был только Айвен.

Наконец Зеон рухнул к ногам инквизитора и затих, а Калаган вдруг перестал смеяться.

— Что… — Он дёрнулся и не смог сдвинуться с места. Рука намертво приросла к рукояти, а кинжал всё гудел, всё тянул, и теперь тянул уже из него. — Что это? Я не могу… я не могу пошевелиться!

— Это расплата, друг мой, — вздохнул Айвен. — В мире так устроено, что у всего есть своя цена.