– Боно? – Тяжело дыша, граф бросил не слишком довольный взгляд на двери.

Художник стоял у порога, уже одетый, как всегда, очень пестро. На этот раз его штаны были из зеленого бархата, а дублет – из желтого, с ярко-фиолетовыми рукавами. В руках он держал берет, украшенный ярким пером. Судя по всему, мода на крашеные перья прижилась.

– Я заходил уже дважды и дважды стучал, – смущенно заметил он. – Мэссэр, простите, что отвлекаю, но слуги ждут указаний.

– Распорядись открыть ставни и привести дом в порядок!

– Вы будете жить здесь? – изумился Боненвенунто.

– Тебя это удивляет? – Рой надменно посмотрел на него поверх моей головы. Художник кивнул:

– Признаться, да.

– Пусть больше не удивляет: я проведу здесь несколько дней, возможно, недель.

– Но пастырь Антонио…

– Больше не мой наставник, и я могу проводить время где захочу и с кем захочу, – голос Роя зазвучал резко.

Я положила руку ему на плечо, он улыбнулся мне, хотя в глазах все еще плескалась злость.

– Как вам будет угодно, – Боненвенунто вновь поклонился. – Нужно ли нанять еще слуг?

– А сколько их сейчас?

Граф откинулся на спинку. Художник принялся послушно перечислять, загибая пальцы.

Поняв, что разговор затягивается, я встала, расправила смявшееся платье и подошла к открытому окну, рассматривая город. Он будто подрагивал в жарком мареве летнего зноя. Теперь я обратила внимание, что Лагомбардия казалась много больше, чем Лаччио.

Возможно, дело было в том, что главный город Великой республики прорезали бирюзовые каналы, а горизонт находился слишком высоко, отчего создавалось ощущение, что корабли просто парят над крышами домов. Здесь же над городом нависал огромный полукруглый купол тампля, огромного собора. Он словно свидетельствовал о власти пасторов над миром.

– Пастырь Антонио будет недоволен. Он не любит импровизаций. К тому же вам придется дать клятву, – тем временем продолжал художник.

– Да, придется, – Рой с каким-то сожалением взглянул в мою сторону, заметил, что я слушаю, и тут же сменил тему. – Завтра, мой дорогой Боно, мы будем принимать гостей: моя мать, мэссэр Гаудани, возможно, Козимо, если вдруг этот пройдоха решит сэкономить и не станет открывать свой дом.

– С чего бы это принцу Риччионе экономить? – фыркнул Боно.

– Хотя бы для того, чтобы досадить мне. В любом случае надо быть готовым к тому, что он и его люди разместятся здесь.

– Придется пополнить запасы, и фьен заканчивается, – художник выжидающе посмотрел на своего покровителя. Тот прищурился:

– В подвалах стояло несколько бочек.

– Мэссэр, мне же нужно было черпать вдохновение!

– Из моих бочек?

– Муза – существо капризное, а у вас всегда самый лучший фьен! – Боно прекрасно знал, когда граф действительно сердится.

Рой расхохотался и, отстегнув с пояса кошель, кинул его художнику:

– Держи, плут! Надеюсь, здесь останется и на слуг, и на припасы!

– Думаю, что да! – Боно подкинул кошелек на руке, прикидывая, сколько там денег. – С вашего позволения, мэссэр, я пойду! Мадонна!

Он послал мне воздушный поцелуй, я помахала ему рукой, и художник быстро вышел.

– И почему мне кажется, что ты рада ему даже больше, чем мне? – пробурчал Рой. Я пожала плечами:

– С ним весело, и он…

Я не стала говорить, что из-за Боно я никогда не страдала. Недосказанность буквально повисла в воздухе. Ревность и тоска, которые я испытывала, снова нахлынули на меня, а глаза противно защипало. Заметив это, Рой подошел ко мне и просто стал рядом, опираясь на подоконник так, чтобы я оказалась в кольце его рук.

– Мне тоже было плохо без тебя, – прошептал он, зарываясь лицом в мои волосы.

Я откинулась назад, прижимаясь к его груди. Он крепко обнял меня, словно боялся, что я опять уйду.

– Ты не говорил, что у тебя в Лаччио дом, – заметила я, чтобы хоть как-то нарушить затянувшееся молчание.

Объятия ослабли, Рой вздохнул.

– Разумеется, у меня здесь дом! – язвительно заметил он. – Как видишь, временами мне приходится жить в этом ужасном городе!

– А Риччионе?

– Прости?

– В Риччионе у тебя тоже есть дом?

Рой криво усмехнулся:

– Нет. Следуя давней традиции, мы с Козимо предпочитаем следить друг за другом, поэтому мне, как правило, предоставляется целое крыло в его замке.

И хотя он говорил весело, от меня не укрылись раздраженные нотки в его голосе.

– Чем ты недоволен, Рой? – я решила прояснить все сразу.

– Не знаю, – он выпустил меня из объятий. – Может быть, тем, что мы все-таки в Лаччио, может быть, тем, что я не распознал ловушку, если бы не ты… может быть, тем, что постель оказалась занята…

Последние слова он сказал совсем тихо. Я улыбнулась:

– Последнее легко исправить…

– Да. – Он подошел к окну, задумчиво смотря на город, затем повернулся ко мне. – Лиза, я… У меня из головы не выходит эта ловушка. Ты могла погибнуть. Может быть, действительно будет лучше, если ты вернешься в свой мир?

– Нет! – я попятилась, в ужасе смотря на него.

– Но…

– Я хочу остаться! Наш мир тоже небезопасен. И потом… – последнее я сказала очень тихо. – Я тоже не могу быть спокойной, зная, что ты здесь один.

Его взгляд потеплел.

– Иди ко мне, – просто позвал он.

Я шагнула, и он обнял меня так крепко, словно боялся потерять.

– Тебе не кажется, что мы действительно сходим с ума? Неужели это и есть любовь? – прошептал он.

– А как же Карисса? – вдруг спросила я.

Рой тихо рассмеялся.

– Вот оно что! Я все гадал, почему ты решила тогда уйти.

– Я решила, что я всего лишь замена другой. Не самые приятные чувства, – наконец я это сказала и замерла.

– Я все-таки убью паршивца! – прошипел Рой.

– Что?

– Козимо. Это же он тогда пересказал тебе сплетни про меня и Карри?

– Ну… – я замялась, не желая вносить разлад в и без того сложные отношения кузенов.

Рой резко притянул меня к себе, заставляя смотреть прямо в глаза.

– Никогда, слышишь, Лиза, никогда не верь слухам! Это может стоить тебе жизни!

– Хорошо, – послушно согласилась я.

– Вот и славно, – кивнул он.

Мы так и стояли у окна, прижавшись друг к другу, пока вездесущий Боно не пришел и не напомнил нам, что в доме, кроме нас, есть еще и слуги, и кто-то из них может знать Кариссу в лицо. Рой заскрежетал зубами, но сдержался.

– Мэссэр, возможно, вы захотите отведать прекрасного фаршированного фаджиано? – подсуетился художник, удивленно посматривая на своего патрона. – Думаю, эта птица счастья заставит взглянуть вас на этот мир более благосклонно!

Я невольно рассмеялась. Рой тоже не мог сдержать улыбки:

– Пожалуй, ты прав! Лиза?

– Фаджиано так фаджиано, – пожала я плечами.

Есть мне не хотелось, тем не менее я послушно спустилась в комнату, где слуги уже накрыли на стол и теперь, стоя у стены в ожидании распоряжений, с интересом посматривали на меня. Под строгим взглядом хозяина дома они спешно поклонились. Граф холодно кивнул, подвел меня к столу, лично придвинул стул:

– Боно, составишь нам компанию?

– Почту за честь, мэссэр! – Художник грациозно опустился на стул.

Перед ним тут же возникла тарелка. Один из пажей разлил фьен по кубкам, я попросила просто воды.

– Не стоит пить воду в городе, мадонна! – возразил Боно. – Ее зачастую берут из реки, куда сливают все нечистоты!

– Воду можно вскипятить, – возразила я.

– Принесите моей гостье кувшин кипяченой воды, – распорядился Рой и обратился к Боно:

– Итак, что нового в Лаччио?

– Ничего, мэссэр! – тот театрально развел руками, словно сетуя на судьбу. – Город притих. За эти несколько недель даже изгнаний преступников из города не было ни одного! Все скучают и ждут избрания Истинного Пастыря.

– Бедняга, тебе, наверное, здесь очень тоскливо! – заметила я. Боно лукаво посмотрел на меня:

– Увы, мадонна! Я погружен в работу!

– Настолько, что берешь заказы даже в постель! – подколол его Рой. Боно рассмеялся: