Я заметила, Рой что-то сказал Джерардо, тот ответил, и граф рассмеялся, слегка запрокинув голову, затем поймал мой взгляд и заговорщицки подмигнул. Я старательно отвернулась и обратилась к графине:

– Почему бы остальным не помочь этому ослу?

– Надеюсь, вы имеете в виду животное? – зачем-то весело уточнила она, протягивая мне знакомую флягу с водой. – Увы, Иеронимо должен сам с ним справиться. Нервы у всех слишком напряжены, и упрямство осла могут счесть дурным предзнаменованием.

– Но кто наблюдает за нами?

– Поверьте, это почти весь город, – она кивнула в сторону терракотовых крыш, – сейчас мы слишком далеко, и им не видно, почему мы остановились, но, уверяю, суету точно заметят.

Наконец Гаудани удалось подчинить упрямое животное, и процессия вновь тронулась в путь. Спустившись с холма, мы попали на дорогу, вымощенную продолговатыми камнями. Абсолютно прямая, окруженная редкими деревьями, она уходила вдаль прямиком до темневших впереди городских стен.

– Это Страда Аппиа – очень старая дорога, ведущая в Лаччио, прямая, как стрела, – пояснила мне графиня. – Она ведет к самым древним воротам города. Их открывают в дни избрания Истинного Пастыря, и только процессии могут пройти сквозь них.

Удивительно, но вокруг не было людских толп, таких, которые приветствовали меня, когда я изображала принцессу Кариссу. Как пояснила моя будущая свекровь, это было сделано специально, чтобы все, кто идет к воротам, смогли осознать свои грехи и раскаяться, потому что, пройдя через ворота, они получают прощение Создателя.

– Так что нам представилась редкая возможность получить отпущение всех грехов! – заключила моя спутница.

Я взглянула на нее, гадая, не шутка ли это, но нет, графиня была серьезна. Боно позади нас шептал какую-то молитву.

Мы торжественно приближались к мрачным стенам, окружавшим город. Слишком древние, покрытые мхом, сложенные еще из неровных камней, одним своим видом они вызывали тревогу. Кое-где виднелись выбоины: от времени кладка раскрошилась, и камни выпали. Они так и лежали рядом, почти невидимые в траве.

Ворота были распахнуты. Огромные, украшенные листами зеленого металла с рельефными изображениями преданий из Книги Истин, они должны были внушать трепет. Проходя сквозь ворота, я почувствовала лишь облегчение от того, что скоро все закончится. В туннеле под стеной было прохладно, мы невольно замедлили шаг, наслаждаясь передышкой, и вступили на улицы города.

Здесь жара ощущалась еще больше. От солнечных лучей каменные дома раскалились, а высокие городские стены, окружавшие их, не пропускали ни малейшее дуновение ветра. Шагая по улицам, я чувствовала, как пот стекает по лицу, и, улучив момент, украдкой вытерла его полой плаща. Графиня обеспокоенно посмотрела на меня:

– Все в порядке?

– Да, просто очень жарко, – я вымученно улыбнулась. Она вздохнула:

– Будем надеяться, что все пройдет без осложнений.

Почему-то мне показалось, что моя свекровь имела в виду не оглашение имен кандидатов. Тем временем народ, высыпавший на улицы города, неистово приветствовал процессии, выходившие из ворот. Разноцветные лепестки порхали перед глазами, пальмовые ветви реяли над толпой, словно страусиные перья. А еще был запах… ужасная смесь дешевых духов, немытых потных тел, перегара и тухлой рыбы. Я попыталась задержать дыхание, графиня протянула мне надушенный платок. Стало еще хуже.

Приветственные крики сливались в грозный рокот. Мир вокруг кружился, а земля уходила из-под ног. Я вдруг почувствовала, как кто-то коснулся моей руки. Тошнота схлынула, а мое тело окутала блаженная прохлада.

– Спасибо, – я с признательностью посмотрела на графиню, она покачала головой:

– Все-таки не стоило позволять тебе участвовать. Если бы я знала раньше…

– Вам не надо беспокоиться, – попыталась отмахнуться я. Женщина грустно усмехнулась:

– Я тоже так думала, была слишком увлечена положением жены д'ореза, пока не потеряла троих… – Ее глаза сузились, резче обозначив морщины. – Делрой – мой первенец и единственный ребенок… Я не хочу, чтобы ты повторяла мои ошибки.

Я почему-то вспомнила наставления Саши про резус. Казалось, после встречи с подругой прошла целая вечность. Сашка тоже наверняка отругала бы меня, но была бы более резка в высказываниях.

– Ты должна сегодня же поговорить с моим сыном, – продолжала графиня. – Пожалуйста.

– Хорошо, я постараюсь! – пообещала я.

Она выдохнула и наконец убрала руку, браслет на которой все еще светился магией. Жара снова стала непереносимой.

Мы перешли через мост, казавшийся огромным по сравнению с обмелевшей рекой, от которой так и пахло тиной. Темная, затянутая ряской вода напоминала болото.

Впереди виднелось величественное здание храма. Его огромный купол возвышался над городом, переливаясь на солнце золотистыми искрами.

Улица стала шире, хотя дома, построенные вдоль нее, напоминали, скорее, крепость: узкие окна в случае чего могли стать бойницами, а стены по толщине кладки вполне могли соперничать с зубчатыми стенами, окружавшими сам город.

Площадь перед храмом была огромной. Вымощенная разноцветными камнями, она казалась узорчатым ковром. Два ряда колонн вились по краю, упираясь в ажурный портик самого храма, явно более древнего, чем все остальные сооружения. Среди каменных швов я заметила темные вкрапления черного хрусталя.

– Когда-то здесь стоял храм богини любви, – тихо сказала мне графиня, – теперь портик используют, чтобы блокировать магию правителей. Именно под ним они произносят слова Истинной клятвы. Говорят, лишь истинная любовь сможет разрушить чары богини. Но пока случая проверить не представилось.

Наше появление сопровождалось криками толпы. Голоса людей сливались в невообразимый гул, эхом отскакивавший от стен домов и храма. Яркие одежды, радостные лица – народ жаждал зрелища. Горожане то и дело пытались потеснить стражников в ярких доспехах и белых плащах – личную гвардию пастырей.

Я заметила, что знаменоносцы графа с трудом сдерживают своих коней. Ослы тоже явно нервничали. Один из них вновь заупрямился, и Иеронимо, сидевший на нем, изо всех сил ударил его пятками по бокам. «Идиот!» – едва слышно прошипела моя будущая свекровь.

Животное взревело и почти выпрыгнуло вперед, чуть не сбив с ног Гаудани, д'орез чудом устоял сам и сдержал осла. Тот загарцевал рядом со своим поводырем, точно арабский скакун. Иеронимо дернул повод на себя, от этого стало еще хуже. Осел начал чаще перебирать ногами, пытаясь все-таки умчаться вскачь. Стиснув зубы, Лоренцио старательно шел вперед, делая вид, что ничего не происходит. Рой заметил движение позади себя и ускорился, насколько это было возможно. Осел пастыря Джерардо тоже начинал волноваться. Наконец они достигли огромного деревянного помоста, установленного посередине, между двумя фонтанами.

Рой резко дернул за повод, заставляя животное встать. Джерардо спешился. Граф с явным удовольствием швырнул поводья подбежавшему слуге и преклонил колени, чтобы получить благословение. Затем встал и отошел в сторону к остальным, уступая место у помоста д'орезу.

Тому пришлось буквально повиснуть на поводу, чтобы остановить окончательно ошалевшего осла. Иеронимо моментально спрыгнул, и Гаудани с облегчением передал животное слугам. Получив благословление, он поспешил отойти. Козимо действовал нарочито медленно. Глумливая улыбка на его губах предупреждала, что его шурин еще не раз услышит о своих способностях справляться с ослами и их пастырями. Зная характер принца Риччионе, я искренне пожалела Лоренцио.

Знаменоносцы тоже спешились и стали полукругом около нас. Я насчитала более тридцати флагов тех государств, которые прибыли следить за выборами. Каждый из правителей был со своей свитой, отчего на площади стало очень тесно.

Сами правители – короли, князья и герцоги – занимали места в первом ряду. Они то надменно косились друг на друга, то благожелательно улыбались, если видели кого-то из союзников. Пока шли последние приготовления, Рой успел перекинуться несколькими фразами с теми, кто стоял рядом с ним. Я обнаружила, что Козимо и Лоренцио умышленно стали в разных концах полукруга, чтобы успеть пообщаться со всеми.