Антонио кивнул, призывая продолжить, Козимо скривился, выражая сомнение, а я даже не скрывала улыбки, прекрасно понимая, что пройдоха может заблудиться даже в прямом коридоре, и то чтобы ненароком оказаться в спальне красивой женщины.

– Так вот я заблудился и пока искал нужную тропинку, то совершенно случайно оказался под окнами студиолло пастыря Горгонзо. Он общался с пастырем Иеронимо. И хотя студиолло окутывало заклятие тишины, но по губам я понял, что они собираются навестить своего собрата здесь, на вилле. Но почему-то ночью, – художник с улыбкой посмотрел на Антонио. Мы переглянулись. Саша смотрела на нас широко раскрытыми глазами.

– Вот это да, – выдохнула она, – Лизка, да просто какой-то сериал, ей-богу!

– Ага, только ты в главной роли, и дублей нет, – вздохнула я.

Подруга хотела еще что-то добавить, но ей помешал Козимо. Сделав нам знак замолчать, он подошел к двери, прислушался и хищно улыбнулся:

– А вот и первые гости…

Принц мгновенно скользнул к стене и замер. Пастырь Антонио погасил гль'ойн. Послышались шаги, затем скрип двери. Темная фигура появилась в дверном проеме, мужчина вошел в комнату, сделал несколько шагов. Спрятавшись за портьерой, я не успела заметить, когда Козимо прыгнул на него.

К моему глубочайшему удивлению, принц не стал сворачивать ему шею, лишь как-то по-особому схватил, повозился несколько секунд и бережно опустил обмякшее тело на пол. Все было сделано почти беззвучно.

– Вы что наделали? – Саша подскочила к лежащему на полу мужчине, пощупала пульс и облегченно выдохнула: – Живой.

– Разумеется, он живой, – холодно заметил Козимо, потирая запястье, – или вы полагали, я буду марать об него руки?

Саша уже не слушала его, намереваясь привести мужчину в чувство.

– Не вздумайте этого делать! – Принц схватил ее за руку и буквально оттащил от безжизненного тела. – Боно, раздень и свяжи его! Ты займешь его место!

– Да, мэссэр! – Художник с должной сноровкой – сказывался опыт – раздел пленника и крепко связал его, примотав к стулу. В рот он запихал сомнительной чистоты тряпку.

– Да что вы творите! Он же задохнется! – возмущалась моя подруга. – Лиза, ты чего стоишь?!

– Саша, Козимо прав, – я снова вспомнила слова Роя. – Этот мир лишен так называемого гуманизма. Приведи ты его в чувство, мы все окажемся в застенках местной инквизиции.

– С чего ты взяла?

– Он угрожал мне этим в саду.

Подруга обомлела и впервые в жизни не нашла что ответить. Козимо рассматривал пленника, взгляд не предвещал ничего хорошего.

– Я вот думаю, – сказал он, обращаясь к Боно, – будет ли это жестоко оставить этого человека в живых до тех пор, пока здесь не появится мой драгоценный кузен?

– Думаю, мэссэр, гуманнее было бы умертвить его сейчас, – отозвался художник, скидывая дублет и начиная снимать штаны. Принц с возмущением посмотрел на него:

– Мой друг, напомню тебе, что здесь женщины!

– Мэссэр, простите, но у нас мало времени, к тому же мадонна Лиза уже имела счастье неоднократно лицезреть меня в спальне! – Боно весело подмигнул мне. Три пары глаз с явным неодобрением посмотрели на меня.

– Да, вы еще про Гаудани забыли, я еще и с ним в спальне была! – вспылила я. – И даже в одной кровати!

Антонио закашлялся, а Саша охнула, даже Боно – и тот смутился, Козимо рассмеялся:

– Что ж, похоже, посещать спальни мужчин входит у вас в привычку…

– Вы находите это смешным, принц? – В голосе Антонио слышалось явное осуждение.

– Разумеется, пастырь, если вспомнить все обстоятельства… правда, потом нам всем было не до смеха… – Он вновь стал серьезным. – Боно, поторопись! Нам пора! Мадонны, простите…

Изящно поклонившись, принц подхватил своего учителя под руку и шагнул вместе с ним в потайной ход. Боно, на ходу застегивая черный дублет, который был узок в плечах, вышел в коридор, изображая стражника, он должен был занять пост у дверей.

Мы остались одни. Пленник все еще не пришел в себя, а Джерардо спал. Точно, снотворное. Я прошлась по комнате, делая вид, что не замечаю пристального взгляда подруги, затем вновь села на подоконник, поймав себя на мысли, что то и дело прислушиваюсь к тишине потайного хода.

– Лиза, – неуверенно окликнула меня Саша. Я обернулась:

– Что?

– Это правда про этого… Гаудини?

– Гаудани, – поправила я. – Что правда?

– Что ты была с ним в одной постели?

– А, это. – Я усмехнулась, вспомнив пьяного Лоренцио, упорно считающего, что я Карисса. – Да, правда.

– Но… зачем? – Подруга странно посмотрела на меня, словно не зная, как ей теперь ко мне относиться. Я пожала плечами:

– Саш, у меня был приказ!

– Тебе не могли приказать такое! – горячо возразила она и осеклась под моим ироничным взглядом. – Неужели могли?

– Да, Саша, и отказаться я не могла. Так я сюда и попала…

Мы помолчали. Пленник зашевелился и замычал что-то. Поднял голову, посмотрел на нас, в глазах полыхнула ярость. Не задумываясь, я подошла и совершенно спокойно огрела его подносом по голове. Он вновь потерял сознание.

– Лиза! – возмутилась подруга. – Нельзя же так! Это же человек!

– Знаешь, если бы он был свободен, не думаю, что ты продолжала бы думать так же, – хмыкнула я, направляясь к потайному ходу и вслушиваясь. Тишина и темнота.

Такая же темнота была за окном. Новолуние. Розовые звезды на черном небе, чернильно-черные силуэты деревьев, скрип цикад или как их тут называют? Судя по всему, было уже за полночь. Нервы не выдерживали, хотелось бежать и что-то делать, а не сидеть вот так вот и ждать.

Я украдкой посмотрела на Сашу. Она сидела на стуле, привычно подперев щеку кулаком. Я позавидовала ей: работая помимо клиники еще и в роддоме, где дежурства длились сутками, подруга настолько привыкла ждать, что ей не требовалось особых усилий сдерживать себя на одном месте. Я вздохнула, прошлась по комнате, взяла книгу, оставленную Антонио. Нахмурилась при виде названия «Трактат о магии, Божественной и неугодной Создателю» и от нечего делать полистала.

Внимание привлекли заметки на полях, сделанные явно хозяином книги. Несколько касалось сущности магии чернокнижников, некоторые – обрядов, которые те использовали, и возможности противостоять им.

Один из разделов был посвящен ядам. Я с интересом прочла про ртуть, которая являлась одним из негласных символов чернокнижников: ядовитый металл, который применяется, поскольку единственный не поддавался магии. Я задумчиво посмотрела на свое кольцо. Странно, что амулет сработал.

Увлеченная книгой, я и не заметила, как Саша уже несколько раз ерзала на стуле, затем она встала и подошла ко мне.

– Лиза, как ты думаешь, как они там?

– Не знаю. – Я отложила книгу и прислушалась. Нет, все тихо.

– Может, сходим посмотрим? – вдруг предложила подруга.

– И оставим старика одного? – я кивнула на кровать.

– Он все равно спит. Я ему снотворное дала.

Я с удивлением посмотрела на подругу. Ранее она казалась мне более благоразумной. Впрочем, читала же Сашка фэнтези…

– Мы можем помешать, – возразила я.

– А мы просто дойдем до поворота и обратно? – предложила она.

Я прикусила губу, пытаясь бороться с соблазном. Сидеть и ждать было крайне утомительно, а заснуть мы все равно не заснем, слишком уж велико было напряжение.

– Хорошо, – согласилась я, но только до поворота. Если ничего не услышим, возвращаемся!

– Идет! – Саша устремилась к ходу.

– Саш, – окликнула я ее, – ты бы хоть платье надела. Не ровен час увидят!

Нам понадобилось немало времени, чтобы облачить подругу одно из моих платьев, лежащих в сундуке, и разобраться с системой шнуровок. Моя обувь была ей мала, и на ногах остались кроссовки.

– Как вы все в них ходите? – ругалась она, подхватив юбки так, что были видны колени. – Так же упасть можно!

– А ты не бегай, – посоветовала я, первой заходя в потайной ход.

Стараясь шагать почти беззвучно, благо пыль скрадывала звуки шагов, мы прошли до условленного места и замерли. Тишина вдруг сменилась напряженным шепотом, затем был скрип панели, крики, топот, затем грохот, словно кто-то швырнул стул в стену, ругательства Боно, звон металла, суровый окрик Антонио «Остановись!».