– Мадонна, я знаю, но пастырь Юлиус… они поверят ему, не вам.

– А Антонио?

– Он получил распоряжение перевезти пастыря Джерардо в Лаччио.

Я выдохнула, пытаясь успокоиться. Мысли прыгали в голове, точно блохи.

– Так… и?

– Разумеется, он исполнит веление Конклава.

– Ясно. – Удивительно, но привычной тошноты не было. – Где пастырь Антонио?

– Во дворе готовится к отъезду.

– А графиня?

Служанка поколебалась, затем призналась:

– Мадонна слегла. Эти известия окончательно подкосили ее.

– Хорошо, вернее, ничего хорошего, тогда надо… надо… – я махнула рукой. – Где Боно?

– Откуда я знаю, наверняка соблазняет очередную невинную душу! – фыркнула Далия. Я с какой-то ненавистью посмотрела на нее:

– Знаешь, если бы сейчас я могла сказать о графе Алайстере то же самое, что ты о Боненвенунто, я была бы счастливейшей из женщин!

– Простите, мадонна, – Далия смутилась. Я вздохнула, ощущая стыд за свой срыв:

– Пустое. Помоги мне одеться!

Ровно через пятнадцать минут я вышла из комнаты. На первом этаже царила форменная неразбериха, во дворе было еще хуже: толпы людей бегали, то и дело натыкаясь друг на друга, лошади ржали, ослы ревели.

– Опять эти ослы! – раздраженно воскликнула я, высматривая Антонио. Он стоял неподалеку и разговаривал с кем-то из слуг.

– Мадонна. – Он старательно отводил глаза. Плохой знак.

– Пастырь, – я холодно кивнула. – Надеюсь, вы не поверили ни единому слову?

– Вопрос не в вере, а в клятве, – тихо сказал он. – Я смиренный слуга Создателя и, пока не избран Истинный Пастырь, повинуюсь Конклаву.

– Который управляется Горгонзо! – Слова прозвучали резче, чем мне хотелось.

– О том, что он желал смерти моему собрату, я знаю лишь из ваших слов, – заметил он.

– Вы в них сомневаетесь? – вскинулась я. – Именно я привела сюда единственного человека, который мог спасти вашего собрата, я…

Я осеклась, поняв, что опять расплачусь. Не расплакалась, моргнула, смахивая злые слезы, и вновь посмотрела на старика.

– Единственное, о чем я жалею, – голос звучал глухо, – что вчера Юлиус метил в Козимо, а не в вас!

– Тогда бы нас двоих забрали мои братья. – Пастырь протянул мне платок, я проигнорировала, он пожал плечами и спрятал его в рукав. – Извините, мадонна, мне необходимо отдать последние распоряжения.

– Конечно, но учтите, что смерть пастыря Джерардо будет на вашей совести!

– Именно поэтому я и сопровождаю его. – Старик поклонился, давая мне понять, что разговор окончен.

Я отступила. Прошла обратно в дом, велела найти Боно. Художник пришел почти сразу:

– Мадонна?

– Отведи меня к Рою, – приказала я. Он замялся:

– Мадонна, это очень опасно!

– Неужели?

– Там стражники.

– Они и здесь, – я неопределенно махнула рукой. После вчерашнего покушения Гончих Псов на вилле явно поубавилось.

Художник обреченно вздохнул:

– Мэссэру графу это не понравится.

– Боно, я не спрашивала, понравится ли это Рою или нет. Просто отведи меня к нему!

Я сказала это так, что больше он не посмел возражать. Кутаясь в плащи, мы выскользнули тайным ходом и добралисьдо соседней деревушки, где Боно нанял двух лошадей.

Город встретил меня шумом и вонью. Я заметила, что уже давно чувствую запахи гораздо сильнее, чем остальные. Пришлось достать платок и прижать его к носу. Помогало с трудом. Один за другим мы проехали по узким кривым улицам, свернули на какую-то площадь, где оставили лошадей у коновязи постоялого двора, а сами направились вверх по улице, то и дело проталкиваясь через толпу. Художник явно кого-то искал.

– А вот и она, – он радостно помахал рукой уже хорошо знакомой мне натурщице. Та улыбнулась, правда, заметив меня рядом, нахмурилась.

– А она что здесь делает? – недовольно спросила женщина, подходя к нам.

– Надо устроить свидание в башне, – Боно достал несколько монет и выразительно подбросил их на руке. Женщина окинула меня задумчивым взглядом, понимающе хмыкнула:

– Шла бы лучше домой. Графа вот-вот казнят…

– Я хочу его увидеть! – упрямо повторила я, не в силах придумывать аргументы, способные заставить поверить.

Впрочем, это было и не нужно. Натурщица еще раз посмотрела на меня и вздохнула:

– Ладно, Марко как раз должен дежурить в синьории. Марко – мой брат. Идем. – Она направилась к неприглядному зданию, над крышей которого возвышалась покосившаяся башня.

Я с каким-то потаенным страхом рассматривала это сооружение, казавшееся мне особенно зловещим. Мрачные темные стены, сложенные из камней, кое-где в кладке были выемки: камни упали, и никто не потрудился вмуровать их вновь. Потрескавшаяся крыша, наверняка в башне было сыро. Хотя нет, дождей давно не было. А еще искры, миллиарды темных искр, дававшие понять, что древняя башня надежно защищена от магии.

Боно пришлось несколько раз окликнуть меня. Его натурщица в этот момент, уперев руки в бедра, что-то говорила стражникам, указывая на нас. Те рассмеялись, монеты из кошелька художника перекочевали в их мозолистые руки, и вскоре я уже следовала за одним из них по узкой винтовой лестнице. Я опасалась, что ступени будут слишком высокие, но за сотни лет они стерлись так, что подъем не вызвал особых трудностей. Почти на самом верху мы остановились перед неприметной дверью. Стражник откинул засов:

– У вас четверть часа.

Почти не слушая его, я шагнула вперед, заходя в достаточно неприглядную каморку. Серые стены, каменный пол, убогая мебель. Рой стоял у окна. При звуке открывающейся двери он повернулся, его глаза распахнулись, затем моментально сузились.

– Я же сказал тебе убираться из Лаччио! – прошипел он. Я улыбнулась, хотя улыбка вышла невеселой:

– Спасибо за прекрасный стих. Скажи, а ты и вправду думал, что я брошу всех и сбегу?

Ноги все-таки дрожали не то от длительного подъема, не то от страха, и я присела на единственный стул, находящийся у небольшого стола в центре комнаты. Рой окинул меня убийственным взглядом.

– Я надеялся, что ты покажешь мое послание Козимо, и он сделает так, как я приказал, – он нахмурился, заметив мое секундное колебание. – Что случилось?

– Козимо ранен, – призналась я. – Его жизнь вне опасности, но…

Рой выругался и ударил кулаком по стене:

– Белобрысый болван!.. Как это произошло?

– Юлиус, – я горько усмехнулась. – Он собирался завершить начатое и убить Джерардо. Рой, это еще не все…

Он оперся плечом на стену и скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что слушает меня очень внимательно. Я прошлась по камере, стараясь сохранять спокойствие. Вид графа Алайстера – небритого, в грязной рубашке – доводил до отчаяния.

– Юлиус сказал, что это ты его подослал убить Джерардо.

Как я ни старалась, голос надломился и прозвучал жалко. Понимая, что выдала себя и скрывать больше нечего, закрыла лицо руками.

– Лиза! – Граф подошел и обнял меня, с силой вжимая в себя, словно это могло его спасти. – Не надо…

Я подняла голову, встречаясь взглядом с такими родными серыми глазами:

– Рой… – Слезы все-таки хлынули рекой.

– Ш-ш-ш, – прошептал он, бережно поглаживая меня по голове, – ну что ты…

– Они… они наверняка уже все решили… этот Конклав… – всхлипывала я, зачем-то хватаясь за ворот его рубашки. – Горгонзо, это он стоит за всем…

Мышцы под ладонями напряглись.

– Откуда ты знаешь? – насторожился Рой.

– Он был в Риччионе… с Джованио.

– Значит, я не ошибся…

– Рой, послушай, я… – В голове забрезжил план. – Мы можем сбежать в Междумирье…

Я продемонстрировала ему кольцо графини, которое так и не успела отдать. Он покачал головой.

– Ты же понимаешь, что стены башни блокируют любую магию. Да и что потом?

– Не знаю… – я пожала плечами. – Какая разница? Мы будем вместе…

– И вечно прятаться? – он покачал головой. – Сбежав, я признаю свою вину. Моя магия так и останется запечатанной, Горгонзо отправит за нами наемных убийц, а пастыри в это время будут разорять Лагомбардию?