Это было ошибкой: в надежде поймать хотя бы один золотой люди позабыли о нашем существовании. Они ползали по мостовой, в двух местах уже начиналась драка.

– Уезжаем, быстро! – скомандовала я.

Возражать мне не посмели. Мы промчались по улицам, по моему настоянию свернув с запланированного маршрута, и добрались до знакомой площади без приключений.

Людей здесь было гораздо меньше. Помост все еще стоял между двух фонтанов, при виде его Лоренцио нахмурился:

– Странно, что его не стали разбирать. Словно… – Он осекся и виновато посмотрел на меня. Я невольно побледнела, поняв недосказанную фразу: «…словно намечается казнь».

– Еще ничего не известно. – Я постаралась, чтобы мой голос звучал бодро.

Не удалось, и д'орез тяжело вздохнул. Избегая смотреть друг на друга, мы спешились и медленно прошли к стене, примыкавшей к храму, где находился вход на территорию пастырей.

Около массивных, окованных голубым металлом ворот стояли мужчины в черно-белых костюмах – Гончие Псы со всем рвением охраняли своих хозяев. Лоренцио назвал себя и получил дозволение войти. Стражники скользнули по мне взглядом, но, как я и предполагала, пристально рассматривать пажа, сопровождавшего д'ореза Лагомбардии, не стали, и мы спокойно прошли внутрь.

Наверное, в другое время я бы с удовольствием полюбовалась садами, раскинувшимися перед нами. Зеленые лабиринты, узорные пестрые клумбы, небольшие фонтаны, деревья, подстриженные в форме шара или пирамиды, стены, увитые плющом, – по замыслу создателей парков все это должно было вызывать восхищение, но сейчас я еле замечала, что творится вокруг.

Перед глазами стояла пелена. Идя позади Лоренцио к огромному прямоугольному зданию с узкими окнами-щелями и огромной башней с высокими зубцами, я чувствовала, что начинаю дрожать от страха перед тем, что сейчас произойдет. Понимая, что мне нельзя показывать слабость, я попыталась взять себя в руки, но удавалось плохо.

Мы беспрепятственно вошли внутрь и оказались в небольшом дворике с галереями, образованными из колонн. Голубые с золотистыми вкраплениями цветы на зеленом ихране, их узор повторялся и на арочных сводах, и на обрамлении фресок на стенах галереи.

Сами фрески, как я поняла, изображали этапы избрания Истинного Пастыря. Пока мы шли по одной из галерей, я заметила, что при виде Лоренцио очень многие из присутствующих либо отворачиваются, либо делают вид, что очень торопятся. Лишь Гончие Псы провожали нас пристальными взглядами.

Гаудани тоже заметил это, его лицо застыло, точно маска. Он надменно зашел в зал. Я последовала за ним, наша охрана осталась у двери.

Заметив нас, присутствующие удивленно замолчали. Затем вновь заговорили, их голоса тревожным гулом разносились под расписными сводами, скрывая звуки наших шагов.

Только теперь я обратила внимание, что стены зала были карминно-красными.

Золотые пчелы, изображенные на них, символизировали Лаччио и Истинного Пастыря. Впереди, в нише, было единственное изображение человека: он висел на дереве вниз головой, распахивая руки, чтобы благословить свою паству.

Под фреской на небольшом возвышении стоял длинный стол из темного дерева, украшенный синим и зеленым металлом, я насчитала семь стульев с огромными резными спинками.

Гаудани решительно сел на скамью и жестом, рассчитанным, скорее, на публику, приказал мне занять место рядом с ним. Я подчинилась и сцепила руки на коленях, пытаясь унять дрожь. Сейчас все мне казалось зловещим, даже золотистые пчелы на стенах.

Людей в зале становилось все больше. На Лоренцио то и дело кидали любопытные взгляды, кое-кто даже показывал пальцем. Он делал вид, что не замечает этого, но я обратила внимание, как он то и дело сжимает руку в кулак, чтобы сдержаться. Наконец стражники закрыли двери.

Словно во сне, я видела, как из-за колонн, обрамлявших нишу, появляются семь человек в белых одеждах – пастыри, призванные вершить суд. Зал поднялся, молча приветствуя их.

Стоя, я внимательно рассматривала каждого, стараясь решить, кто друг, а кто враг. Они были очень похожи: старики, все как один – с аскетическими лицами и глазами, ярко горящими почти фанатичным огнем. Иеронимо был среди них. Я вновь ощутила пожатие руки Лоренцио.

– Все хорошо. Трое пастырей знают Делроя лично и будут судить справедливо. Правда, двое, в том числе Иеронимо, его ненавидят, но пока перевес на нашей стороне.

– Я бы не была так уверена, – пробормотала я, но он не услышал, переключив свое внимание на человека в алых одеждах, выходящего из-за колонн вслед за судьями. Его можно было бы назвать красивым, если бы не огромное родимое пятно на щеке. Кинув надменный взгляд в зал, он, слегка подволакивая ногу, захромал к одной из конторок, поставленных у стен друг напротив друга.

– Это пастырь Горгонзо. Не думал, что он лично возглавит обвинение, – шепнул мне Лоренцио. – Обычно он предпочитает стоять в стороне.

Следом за Горгонзо вышел пастырь Антонио, как и судьи, в белом, только подпоясанный красным поясом, без золотого шитья на одежде. Гаудани тихо присвистнул.

– Вот это номер! Антонио будет адвокатом Алайстера! Он последние годы избегал этого как огня! – прошептал он мне.

Я кивнула, но не успела ответить: один из судей приказал ввести обвиняемого.

Небольшая боковая дверь, которую я не заметила ранее, распахнулась, и оттуда вышел Рой в окружении стражников в черном. Мое сердце забилось сильнее. Осунувшийся, с покрасневшими от недосыпа глазами и небритый, он спокойно шел так, словно прогуливался у себя в саду, а не был под охраной. При виде него по залу пронесся громкий шепот. Сразу же зазвонил колокольчик, перебивая шум в зале.

– Внимание! Мы начинаем! – Судья, державший колокольчик, подождал, пока Рой подойдет к своему защитнику, затем зачитал текст обвинения и потребовал принести присягу. Граф слегка наклонил голову и достаточно четко произнес слова клятвы. Пастырь кивнул человеку в красном:

– Горгонзо, можете начинать!

– Граф Алайстер, преклоните колени! – потребовал тот. Рой удивленно приподнял брови:

– Перед вами?

По залу пронеслись смешки.

– Конечно, – прошептал кто-то позади нас. – Так он и бухнется на колени перед этим выскочкой.

Шепот был достаточно громким, Горгонзо покраснел:

– Преклоните колени, вы находитесь в доме Создателя!

Рой ухмыльнулся и явно собирался сказать что-то резкое, но Антонио опередил его:

– Брат мой, мы находимся в здании суда.

– Это храм правосудия!

– Неужели? – хмыкнул Рой, явно не сдержавшись. – И какому богу вы поклоняетесь здесь? Корыстолюбия и наживы?

Антонио недовольно нахмурился и что-то прошептал Рою на ухо, тот кивнул, хотя вид у графа был недовольный. За нашими спинами то и дело слышался шепот. Для обычных зевак процесс уже обещал быть интересным.

– Согласно традиции, виновный должен стоять на коленях! – Было видно, что Горгонзо начинает злиться.

Граф смерил его надменным взглядом, в котором явно читалось все, что он думает и по поводу обычаев, и по поводу самого обвинителя. Антонио предупреждающе посмотрел на него, затем перевел взгляд на судей:

– Право, я не понимаю, почему обвинение так настаивает на этом давно изжившем себя обычае… К тому же вина моего подзащитного еще не установлена…

– Он прав, – откликнулся один из судей. – Мы теряем время. Если графу Алайстеру хочется стоять, пусть стоит.

– Пастырь Франциско, один из тех, кто на нашей стороне, – прошептал Лоренцио мне на ухо.

– Благодарю. – Явно взяв себя в руки, Рой коротко поклонился в сторону судей. Горгонзо стиснул зубы.

– Продолжайте, пастырь, – подбодрил Антонио оппонента.

Тот с яростью взглянул на соперника и начал:

– Граф Алайстер, сегодня нам предстоит установить, обладали ли вы возможностью, а главное, желанием убить нашего собрата, пастыря Джерардо.

– Простите, брат мой, – прервал его Антонио. – Но судят за дела. Если бы каждого из нас судили за желания, то залы судов не прекращали бы свою работу, а тюрьмы были бы переполнены.