Следующие два дня прошли в напряжённом ожидании. Мы продолжили свой путь, останавливаясь на станциях, ведя обычные разговоры с редкими попутчиками, делая вид, что ничего не случилось. Но каждый вечер приезжали гонцы с докладами, а Шик собирал людей, давая новые вводные. Мои разведчики — та самая троица из алексеевцев — остановились в охотничьей избушке, наблюдая за отрядом Осташкова.
Я до сих пор помню тот день. Холодный, пасмурный, с низким снежным небом, которое давило на плечи. Мы подъехали к броду через Гремячую около полудня, когда солнце уже начало клониться к закату, оставляя в лесу длинные тени. По идее, нам хватит времени добраться до ямской станции, расположенной перед Валдаем. Мой кучер, действуя по плану словака, вёл лошадей чуть медленнее обычного — так мы давали время своим разведчикам занять позиции. Впереди шли два возка, заполненных бойцами, а я перебрался в сани к слугам.
Всё случилось, когда мы почти миновали опасное место. Сначала раздалось несколько выстрелов, на которые жалобным ржанием отозвались раненые лошади. Потом из леса с двух сторон высыпали люди. Их было около двадцати, одетых в простые тулупы. Типичный вид разбойников, если бы не слаженность движений. Осташков не зря служил в армии. Его люди действовали быстро, но без лишней суеты. Только он малость просчитался с количеством и качеством противника. Ему бы сделать минную ловушку или даже притащить небольшую пушчонку. Такие орудия есть, я сам прикупил парочку для своих людей. Или нападавшим надо было дать два или три залпа, уничтожив коней и продырявив возки. Только современные ружья — это не автоматы из будущего. К тому же на дворе неслабый мороз, обеспечивающий осечки чуть ли не у половины стволов.
Потёмкин из-за хронической жадности не стал обеспечивать своих людей хорошим огнестрелом. У меня как раз, наоборот. Бойцы вооружены лучшими карабинами и штуцерами с мушками и прицельными планками. Заодно каждый человек знает свой манёвр. В общем, нападавшие сделали ставку на внезапность, растерянность потенциальных жертв и рукопашную схватку.
Мы ещё изнутри укрепили стены возков щитами, дабы сдерживать пули, что помогло спасти несколько жизней. В итоге после начала стрельбы бойцы спокойно выскочили из карет, заняли позиции и начали спокойно уничтожать нападавших. Я тоже плавно скатился на обочину, откуда наблюдал за происходящим под прикрытием Федота и Антипа.
Разбойники не успели прийти в себя, как из леса ударили разведчики. Шик расставил их веером — трое бойцов открыли огонь из-за деревьев, сразу меняя отстрелянные штуцеры на заряженные. Вышло неожиданно и круто! Нападавшие начали падать от попаданий, оглашая окрестности криками боли. Отряд Осташкова сразу запаниковал, кроме четвёрки бойцов, быстро сориентировавшихся и сделавших попытку уйти. Наверное, это и есть бандитская гвардия Потёмкина.
— Осташкова взять живым! — твердил я как мантру, наблюдая за уничтожением врага.
Казалось, что прошло много времени, но схватка длилась всего несколько минут. Мои люди лучше вооружены и подготовлены, а главное, знали о нападении. Потёмкинские бандиты умели нападать из засады. Но в открытом бою, когда элемент внезапности утерян, они быстро сдавали позиции. Пятеро полегли на месте сразу после начала ответного огня. Ещё четверо получили ранения и пытались отползти в сторону. Остальные принялись разбегаться, бросая оружие. Грамотно попыталась уйти та самая гвардия фаворита, но ей не повезло. Четвёрка двинулась в сторону разведчиков, не ожидая столь насыщенного огня.
Но Осташков и ещё два разбойника попытались уйти в лес. Они вышли из-под обстрела, бросившись в чащу. Правда, один из нападавших припадал на ногу, явно получив ранение. Тем лучше.
— Собаки! — рявкнул фон Шик.
Тут же псарь спустил двух брудастых борзых, ожидавших в конце кортежа. Специально обученные и злые кобели рванули за беглецами. Из леса выскочили разведчики, метнувшись следом. Буквально через минуту из леса раздался крик боли, полный ужаса. Охота началась! Скорее всего, не повезло раненому татю.
Я же вернулся в возок, протёр платком выступивший пот и приказал Антипу приготовить чай. Федот, выполняя моё поручение, отправился узнать о наших потерях. К сожалению, никто не застрахован от шальной пули.
Осташков успел уйти не больше чем на триста шагов. Новые крики боли или страха. Собаки обучены брать живым — хватка мёртвая, но без перекусов. Они не должны сильно покалечить пленных.
Минут через пятнадцать всё закончилось. Довольный фон Шик с двумя бойцами приволокли капитана. Главарём шайки оказался сорокалетний мужчина невысокого роста, но находящийся в хорошей физической форме. Общую картину портили только красные прожилки на носу и лице, намекавшие на неумеренное употребление алкоголя.
В результате нападения был убит один алексеевец и двое легко ранены. Из нападавших выжил только Осташков и его помощник, пытавшийся убежать вместе с командиром.
Пока бойцы оказывали помощь раненым, собирали трофеи, в том числе коней, и наводили порядок, я решил допросить капитана. По идее, нам всё известно, но всегда можно раскопать интересные детали.
Осташкова скрутили и доставили к моему возку. Рядом уже стоял фон Бер, отправившийся с нами в поездку именно из-за нападения и возможности допросить потёмкинского человека.
— У вас готов список вопросов? — спрашиваю Генриха.
После кивка курляндца машу рукой фон Шику. Тот обернулся и позвал нужного человека. Есть у нас боец, обладающий должными навыками и абсолютно равнодушный вообще ко всему. Особенно к чужой боли.
Допрос начался сразу, без раскачки, изрядно удивив фон Бера. Несмотря на специфику работы и ознакомление с новыми методиками, он оказался не готов к столь жёсткому обращению с пленными. Галантный век, мать его! Убивать крестьян от скуки или насиловать их детей можно, а пытать врага, чтобы получить важнейшие сведения, нельзя.
Парень оказался мастером своего дела. Он взял Осташкова на болевой приём и выкрутил ему руку. Чувствуется, что словак хорошо подготовил палача. Не просто так Вальдемар выпрашивал у меня различные захваты из самбо, которым я занимался в молодости. Заодно пришлось поделиться и другими знаниями, почерпнутыми из книг и фильмов. Однако капитан орал от боли и только ругался последними словами.
— Павел Сергеевич, это хорошо, когда слуга остаётся верным своему хозяину, — обращаюсь к жертве задушевным тоном. — Только надо разделять службу и злодеяние. Не буду пытаться достучаться до твоей совести. Просто пойми: это только начало. Далее тебе будет по-настоящему больно.
— С каких пор благородный граф уподобляется разбойникам? Не стыдно вам, Николай Петрович? Это бесчестно, ведь я дворя… Аааа!
Боец провёл очередную манипуляцию, отчего суставы капитана противно заскрипели. Осташков забился в судороге, выпуская клубы пара, перемешивая их с криками боли. Судя по ненависти, пылающей в глазах пленника, нам придётся потратить гораздо больше времени, чем ожидалось. Нам бы сейчас остановиться в спокойном месте, где с чувством и с расстановкой закончить пытку. Но впопыхах с этим проблемы. Тем более что я приказал не калечить человека. В противном случае два-три укола ножом — и потечёт самый стойкий.
— Дозвольте мне, Ваше сиятельство? — вдруг произнёс фон Бер и, не дожидаясь моего ответа, присел перед пленником.
— Мария Владимировна Сутягина, происходит из купеческого рода города Ярославля, — после слов курляндца капитан дёрнулся, будто от пощёчины. — Вдова. Проживает около Лиговского канала в своём домике, недалеко от которого держит две лавки. Трое детей, двое из которых рождены в последние пять лет. Только вот какая странность! Наша купчиха овдовела сразу после рождения первой дочери. Знаешь, в последнее время столица страдает от пожаров. Не бережёт себя народ: то свечу не погасит, то затворку печи плохо закроет. Особенно жалко, когда детишки малые и невинные горят. У меня сердце кровью обливается, когда я слышу такие новости.
