— Чем обязан вашему визиту? Управляющий должен удовлетворять все запросы, идущие со стороны церкви.
На самом деле я сильно урезал бюджет, выделяемый настоятелю. Это мой батюшка зачем-то разбаловал окрестных попов, хотя обычно славился своей бережливостью. Пётр Борисович себе ни в чём не отказывал, но тратил деньги с умом. Может, спонсируя церковь, он замаливал грехи? Ведь граф потерял четверых из шести детей. Остались только я и Варя. Особенно тяжело старшему Шереметеву было потерять двадцатичетырёхлетнюю Анну и тринадцатилетнего Бориса-Порфирия. Младенческой смертью в это время никого не удивить. Также сильным ударом для моего здешнего отца стала скоропостижная смерть супруги.
Вот некоторые подлецы в рясах этим и пользуются. Ведь очень легко воздействовать на человека, находящегося в расстроенных чувствах. Психика окружающих гораздо слабее, чем у людей из будущего, но надо учитывать фактор мракобесия, пестуемого церковью. Да и большей частью религий, насколько я помню.
Забавно, но отец Амвросий подтвердил мои умозаключения.
— Ваше сиятельство, позвольте слово. Дело богоугодное, не терпящее отлагательства.
— Я слушаю.
— В Вешняках ныне много народу, Ваше сиятельство. Школа, мануфактуры, мастерские, где множество работников с семьями, ещё ученики. Получается, количество людей прибавилось вдвое и продолжает расти, и мой храм уже не вмещает всех желающих. Ведь к нам идут из Кусково с окрестными деревнями. Вот я и задумал построить южнее Вешняков новую церковь. Место там благодатное, народ богобоязненный, прихожан хватит. Души требуют окормления, без храма люди маются, а грех множится.
— Понимаю, — киваю словам попа, сдерживая ухмылку. — Но при чём здесь я?
— Казны церковной на такое не хватит. Я до вас и до других помещиков просил — отказывают. То нет денег, то не время, то не место. Хотя это их деревни в округе расположены с людишками крепостными. Однако время самое подходящее. Весна на носу, можно начинать закладку, к зиме фундамент возведём, а на следующий год за стены примемся. Вот и пришёл к вам, как к главному благодетелю окрестных мест. Вы ведь столько всего построили в последнее время. Вам и храм больше всего нужен. Чтобы люди видели — граф о душах их печётся, не только о теле.
Хороший заход, но мимо. Насколько мне известно, вешняковский храм может вместить гораздо большее число людей, чем туда сейчас ходит. Мотивы Амвросия тоже понятны. Ему надо карьеру делать, слухи говорят, что дяденька весьма честолюбивый. А строительство нового храма — это огромный плюс. Теоретически можно пригласить священника в дворцовую церковь на постоянную основу. Лучше обсудить эту идею с местными авторитетами.
— Я уж и место присмотрел. На пригорке, у дороги, — продолжил гость, неверно истолковавший моё молчание. — Видно будет издалека. Мастера есть толковые из Мологи. Как они камень кладут! Деньги нужны, Ваше сиятельство. Тысяч сто на первое время. Камень, лес, работа, отделка, утварь церковная. Дело не быстрое, но Божье. Мы средствами сами распорядимся, чай не первый раз, опыт есть.
— Сто тысяч? Не многовато? Помнится, батюшка мой возвёл дворцовую церковь в четыре раза дешевле. Правда, мастера и материалы у него были свои. Но эта цена уже с отделкой и иконостасом. А какая там роспись! Не в каждом большом храме есть что-то похожее. Я точно знаю цену, бумаги как-то видел. Вы же предлагаете за более внушительную сумму возвести только стены. А ведь есть ещё купола, колокол и много всего.
Делаю вид, что вникаю в просьбу попа, хотя мне хочется быстрее выставить его за дверь. На душе стало особенно мерзко от таких разговоров. Наверное, священник подумал, что я в нужном состоянии, и решил продавить проект храма прямо сейчас.
— Сто — немного для такого дела. Потом и другие люди начнут помогать. Вы человек состоятельный, нужной суммой располагаете. А храм-то на века! Люди будут поминать графа Шереметева добрым словом, — зачастил Амвросий. — Господу такие пожертвования угодны. Вдвойне, втройне потом возвращается. Вам оно особенно надобно нынче. Анна Ивановна, царствие ей небесное и вечный покой, прихожанка была добрая, чистая, богобоязненная. Я её причащал перед смертью, исповедовал. Светлая душа! Хоть и тяжко ей было, но о душе своей она не забывала. В том числе о том, что жили вы с ней без венчания и благословения. Сами понимаете — грех это. Большой грех.
С трудом сдерживаясь, решаю дослушать этого проходимца до конца. Брешет он. Анна находилась в совсем плохом состоянии, когда вызвали попа. Он просто не мог её нормально исповедовать. А причащать человека без сознания вообще нельзя.
Многозначительно смотрю на гостя, давая ему продолжить разговор.
— Не мне вас учить, Ваше сиятельство, и не мне судить. Я человек маленький, слуга Божий. Но Господь всё видит. Смерть Анны Ивановны не случайность. Это знак и напоминание. Думаете, Господь такие вещи оставляет без внимания? Живёте в богатстве и славе, а главное, забыли. Про церковь забыли. О душе своей грешной тоже.
— И поэтому я должен дать денег на новую церковь?
— Да! Новый храм в Вешняках — это искупление! Пожертвуете — тогда Господь простит. Грехи вам отпустит и на детей ваших милость прольёт. Мальчик ведь выжил, это тоже знак. Пусть растёт с Божьей благодатью. А коли откажете — сами понимаете, на чью душу вина ляжет. Не на мою. Я своё дело делаю, о пастве пекусь. А вы уж решайте. У вас ведь ещё детишки будут. Надо о них тоже подумать.
Хотелось воскликнуть: «Да что ты, чёрт побери, такое несёшь⁈» С серьёзной миной втирать человеку такую чушь? Хотя надо учитывать окружающую реальность и мой молодой возраст. Ведь вначале многие люди удивлялись моим взрослым и необычным суждениям. Гость просто не в курсе, считая меня обычным богатеем, ни в чём себе не отказывающим. Даже Анна как любовница вписывается в эту картину.
— А ещё пора сделать ремонт в дворцовой церкви и поставить сюда постоянного батюшку, — похоже, поп вошёл во вкус и решил сразу получить максимум от ситуации. — Так же…
Договорить он не успел. Я вскочил с места так быстро, что священник не успел отшатнуться. Первый удар пришёлся в скулу. Амвросий полетел на пол, зажимая разбитое лицо. Второй удар — в живот, когда он пытался встать на четвереньки. Третий — снова по жирному пузу, вывалившемуся словно грыжа. Мерзкое зрелище.
Хотелось просто забить насмерть это ничтожное существо. Какой циничной мразью надо быть, чтобы связывать смерть Анны с грехами и вымогать за это деньги?
Тут в комнату ворвались фон Шик и Ермолай. Словак схватил меня за руки, а дядька оттащил за плечи, зажав в медвежьих объятьях. Парочка баламутов будто караулила за дверью. Почему «будто»? Так и есть. Хотя я вроде вовремя остановился.
— Барин, полноте, — бормотал Ермолай. — Убьёте ведь грех на душу возьмёте. Потом разбирательствами замучают.
— Уберите это кусок дерьма, — произношу тихо, показывая, что уже успокоился. — Выкиньте его из усадьбы, чтобы глаза мои его не видели. Никогда!
Дядька схватил скулящего клирика за шкирку и потащил его на выход. Он тоже не любил попов, хотя постоянно демонстрировал показную религиозность.
— Гауптлинг, вам надо успокоиться. У нас доктор в подвале сидит, а вы ещё священника побили, — прежде чем выйти, произнёс фон Шик.
Он прав. Но покой мне только снится. Вернее, закрыв глаза, я сразу вижу образ Анны. Есть одно средство забытья, которое я ранее избегал. Просто не было повода, каждый день жизнь дарила новые впечатления, в основном положительные.
— Антип! — не успеваю позвать слугу, как он появляется на пороге. — Вина! Нет, настойку, бутылку. Лучше две. И меня ни для кого нет. Всех гони вон!
Сижу в кресле у окна. Смотрю на голые ветки в парке и думаю, что второй раз остался один. Первый раз, когда в прошлой жизни собственная семья выгнала меня из моего же дома. Второй — когда Анна умерла.
Разница? В первом случае меня предали. Во втором — нет. Но результат один. Пустота.
