– Что значит «закроют»? – напряглась я.

– Таков обычай, – художник пожал плечами. – Пастыри опасаются, что женщина сможет ночью выйти и соблазнить одного из них.

– Они себя в зеркало видели? – поинтересовалась я, окидывая мужчин в балахонах оценивающим взглядом.

– Боюсь, мадонна, что сей греховный предмет запрещен в клирахе.

– Тогда понятно. – Я умоляюще взглянула на художника. – Неужели ты не можешь вспомнить какой-нибудь закон, который не позволит нам разделиться?

– Вспомнить-то могу, но пастыри подчиняются лишь Истинному Пастырю, чей престол находится в Лаччио, так что мы лишь попросту сотрясаем воздух…

Я с досадой поморщилась. Признаюсь, что с художником и головорезами, нанятыми им, мне было бы спокойнее.

– К сожалению, лошади устали, да и на дороге уже ничего не видно, – вздохнул Боненвенунто. Его тоже не радовала перспектива такой ночевки.

– Вы готовы? – раздался за спиной слишком приятный вкрадчивый голос. Я нерешительно посмотрела на своих сопровождающих, затем на этих мужчин в белых одеяниях. Их взгляды мне не понравились.

– Мы идем, пастырь, – откликнулась Далия.

– Сейчас. – Мгновенно приняв решение, я потянула художника за рукав, отводя в тень собора. – Дай мне свою шпагу!

– Что? – он слегка опешил.

– Шпагу, живо!

Я сделала вид, что расправляю юбки, загородив собой Боненвенунто, он отстегнул ножны и протянул их мне. Я схватила не глядя и постаралась как можно быстрее спрятать оружие в складках ткани. Благо в темноте оно было не слишком заметно. Сердце тревожно колотилось, когда я подошла к мужчинам и улыбнулась:

– Простите, пастырь, мне нужно было убедится, что слуги выполнят мои распоряжения.

– В этом нет нужды, мужчина всегда поступит разумнее, чем скажет женщина…

– Особенно если она ему пять раз это напомнит! – не удержалась я.

Далия прикусила губу, скрывая улыбку, а головорезы, сопровождавшие нас, расхохотались.

– Пастырь, простите наших спутников, они лишь грубые воины, – служанка попыталась сгладить впечатление, но не думаю, что ей это удалось.

В любом случае за ворота нас не выставили. Недовольно хмурясь, один из мужчин в белых одеяниях проводил нас в глубь двора.

Пройдя под аркой, мы вышли в сад. В свете единственного гль’ойна мы едва различали тропинку, которая привела нас к небольшому домику, стоявшему в окружении каких-то ароматных кустов: не то жимолости, не то жасмина. Место было очень глухим и тихим. От этого тревога, снедавшая меня, лишь усилилась, и я крепче сжала шпагу, чуть вытащив ее из ножен.

– Прошу, – безучастно кивнул наш провожатый.

Он подождал, пока мы зайдем, и запер за нами дверь. Громыхнул засов. Гль’ойн задергался, затем выровнялся, освещая пространство. Мы с Далией переглянулись и вздохнули.

Дом оставлял желать лучшего. Потрескавшиеся стены, с которых слоями осыпалась штукатурка. На одной из них висело небольшое продолговатое панно из полированного темного дерева. На нем был изображен одноглазый человек, висящий вниз головой. По всей видимости, это было местное распятие, поскольку при виде него Далия торжественно поклонилась и коснулась пальцами сначала лба, а потом по очереди плеч.

Я внимательно следила за ней, но повторять не стала, решив попрактиковаться завтра в карете. Пока служанка отдавала дань местному божеству, я прошлась по комнате, заглянула за занавеску, делившую помещение на две неравные части, и с радостью обнаружила бадью с еле теплой водой, несколько льняных полотенец, а также кувшин для умывания. Желание искупаться было велико, но сначала следовало помочь Далии расположиться, и я лишь обтерла лицо влажным полотенцем, в очередной раз жалея о решении переночевать здесь.

Пока я совершала водные процедуры, Далия скинула покрывала с кроватей и убедилась, что на них сухое и, главное, чистое белье. Впечатлившись гостеприимством, я на всякий случай еще раз прошлась по комнате. Тишина действовала на нервы, и мне хотелось удостовериться, что мы в безопасности.

Ставни, закрывавшие окна, оказались заперты снаружи. Я внимательно осмотрела их и заметила щели, через которые в случае чего можно было шпагой попытаться поддеть засов.

Под удивленным взглядом Далии я вытащила оружие, слегка согнула его сначала в одну сторону, затем в другую, проверяя на крепость, затем встала в позицию.

– Мадонна, откуда… – Служанка внимательно посмотрела на витую гарду: причудливо сплетенные листья витиса. – Это же шпага Боно!

– Верно! – подтвердила я. – Раз уж нас заперли здесь без охраны, не оставаться же без оружия?

Клинок оказался длиннее и тяжелее, чем те, которыми я фехтовала, или это я уже забыла. Вспоминая, чему меня учили, я сделала пару выпадов, разминая запястье, затем попробовала финт и недовольно поморщилась: рука потеряла былую гибкость.

Выпад, еще – и отход назад. Увлекшись, я позабыла про юбки, ноги запуталась в ткани, я чуть не рухнула, лишь в самую последнюю минуту успела схватиться за стул. Шпага вылетела из рук и с грохотом упала на каменный пол. Я выругалась.

– Мадонна, тише! – взмолилась служанка. – Вы всех разбудите!

– Не думаю, – беспечно отозвалась я, поднимая шпагу и кладя ее рядом с кроватью, – этот домик стоит слишком далеко, чтобы его хозяева могли услышать хоть что-то.

Словно вопреки моим словам, раздались шаги, затем тихий голос спросил:

– Мадонна, все ли в порядке?

– Да, все хорошо, – откликнулась я, гадая, кто из пастырей совершает обход.

– Но я слышал шум!

– Это я зацепилась за стул. Вы же знаете, какие женщины неловкие! – я даже не пыталась скрыть ехидство.

– Будьте осторожней! – Как я и предполагала, он не заметил издевки.

– Мадонна, вам не следовало брать шпагу у Боно, – тихо заметила Далия, подходя ко мне, чтобы помочь снять платье.

– Почему? – пробурчала я, с наслаждением скидывая грязную одежду.

– Даме не пристало сражаться! Иначе что будут делать мужчины?

– Пить пиво и стонать, как они устали? – Я внезапно вспомнила Макса и вздохнула. – Давай ложиться?

Та послушно кивнула. По очереди мы искупались в бадье, затем легли на кровати. Гль’ойн погас. Вскоре по мерному дыханию, доносившемуся с соседней кровати, я поняла, что Далия крепко спит.

Сама я, все еще взбудораженная событиями дня, долго ворочалась, затем встала и подошла к окну, приникла к щели между ставнями, надеясь рассмотреть хоть что-то. В глубине сада скрипели цикады или какие-то другие твари. Темнота была такой, что ни монастырские стены, ни деревья не были видны. Зато над каменными громадами древних стен сверкали розовые звезды.

Они были чужими, как и все вокруг. Я присела на подоконник и обхватила колени руками. Сон все не шел. Стена, на которую я оперлась спиной, приятно холодила кожу. Не знаю, сколько я так просидела, созерцая чужое небо. Звук шагов и послышавшаяся за ним ругань, когда человек споткнулся, вывели меня из транса.

Сердце тревожно забилось. Я на всякий случай прокралась к изголовью кровати, схватила шпагу и легла, делая вид, что крепко сплю.

Вовремя! Засов лязгнул. Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом забилось в бешеном темпе. Будто со стороны. я наблюдала, как входная дверь приоткрылась. Темная фигура замерла на пороге, а потом шагнула внутрь. Половицы скрипнули. Далия пробормотала что-то во сне и перевернулась на другой бок.

Я замерла, следя за тем, кто вторгся в наше жилище. Дыхание перехватывало, а в ушах шумело. Мне стоило огромного труда сдержаться, когда темная фигура нависла над спящей Далией. Миг, другой… Таинственный гость скользнул дальше, подбираясь к моей кровати.

Я выждала, пока он подойдет почти вплотную, затем вскочила, отбрасывая одеяло на него, и выставила шпагу. Мужчина отшатнулся, бросил взгляд на клинок и, глухо ругнувшись, выхватил свой.

Мы замерли, не сводя глаз друг с друга, и я с удивлением отметила, что лицо нападавшего скрыто черной маской, а волосы укрыты платком, повязанным на манер банданы.