Это был черный кулон в виде шара на цепочке из зеленого металла. По всей видимости, Рой заходил в спальню. Остатки сна мгновенно слетели с меня, и я нахмурилась. Мысль о том, что граф Алайстер, а может быть, и принц Козимо могут прийти в мою спальню в любой момент, была неприятна.

Рядом с шаром лежал небольшой букет голубых цветов, похожих на ромашки, перевитый синей лентой, к которому был привязан свернутый в трубочку лист бумаги.

Развернув, я увидела карандашный набросок. Девушка. Одной рукой она держала кулон в виде шара, висевший на шее. Черты ее лица были еле различимы, а вот кулон, наоборот, тщательно прорисован. Позади девушки виднелся едва заметный силуэт всадника, а рядом была изображена палитра с воткнутым в нее пером. Я слегка нахмурилась: если первая часть послания была мне понятна – кулон, который лежал на подушке, следовало надеть, – то вот вторая… перо и палитра… Палитра – это атрибут художника. Я что, должна что-то зарисовывать? Рисовать я не умела.

Звонкий смех за окном отвлек меня от размышлений. Аккуратно ступая по отполированному до блеска зеленому полу, в центре которого была красочная мозаика – пестрые птицы, сидящие на дереве, – я подошла к окну и выглянула наружу.

Внизу был разбит парк, представлявший из себя настоящий лабиринт из аккуратно подстриженных кустов, в центре которого находилась мраморная чаша фонтана. Именно там сейчас бегали вокруг и смеялись насколько девушек в ярких длинных платьях, напоминавших стайку попугаев в зоомагазине.

Неподалеку от них с мольбертом расположился Боненвенунто, на этот раз он был одет просто с шиком: куртка, отороченная мехом, с разрезами по бокам и вдоль рукавов, сквозь которые выглядывала белая рубашка, разноцветные узкие штаны, высокие сапоги из красной кожи. Голову художника венчал ярко-алый берет с фазаньим пером. Одна из девушек, явно заигрывая, зачерпнула воды из мраморной чаши фонтана и брызнула в сторону мужчины, он оторвался от своего мольберта и кинулся догонять шутницу, остальные девушки с визгом пытались помешать ему.

Я задумчиво прошлась по комнате. Скорее всего, палитра относилась к художнику, но вот перо… и при чем тут всадник… Так ничего и не решив, я надела кулон и невольно вскрикнула. Тело пронзила боль, мир вокруг завертелся, а дыхание перехватило. Я пришла в себя, сидя на кровати и держась за изголовье.

В голова все еще шумело, перед глазами то и дело вспыхивали яркие искры. Зато теперь я знала, что принцессе Кариссе восемнадцать лет, что ее брат три года назад вступил на престол, и, помимо брата, есть еще дядя, который является первым советником принца. Более того, я даже знала, как этот дядя выглядит: точно такой же белесый, как и принц, только глаза не голубые, а водянисто-серые.

Принц с дядей редко ладили, особенно по вопросам, касавшимся подписания мирного договора с Лагомбардией и предстоящего брака сестры принца с д’орезом.

По всей видимости, черный хрусталь каким-то образом передал мне те знания, которые Рой посчитал для меня необходимыми. Странно, но о нем самом я ничего не помнила, кроме того, что узнала за эту дорогу. Хотя он приходился двоюродным братом принцу и принцессе Риччионе: их матери были сестрами-близнецами.

– Замечательно, – фыркнула я, – хоть бы предупредил!

Я с досадой посмотрела на кулон, словно он мог передать мой взгляд своему создателю, но снимать украшение не стала. Выждав, пока голова перестанет кружиться, я позвонила в колокольчик.

Служанки вбежали почти сразу. Две женщины, чьих имен я не знала, а представляться они не стали.

Охая и ахая по поводу моей внезапной болезни, одна принесла мне обед, пока ее товарка пыталась уговорить меня вернуться в постель, но я отказалась и настояла на том, что почти здорова, и если она хочет, то может пойти и спросить для меня позволения у принца. Судя по тому, как женщина поджала губы, подобной тактикой Карисса пользовалась часто. Как раз в этот момент вернулась вторая служанка, неся поднос с едой, запахи которой заставили наполниться рот слюной. Я моментально вспомнила, что с утра ничего не ела, и принялась поглощать пищу, тем самым окончательно убедив служанок в выздоровлении принцессы.

– Ну наконец-то, мадонна, – умилилась одна из женщин, которая постарше. – А то два дня ни росинки в рот не брали!

Я пробурчала что-то невразумительное и отхлебнула из кубка. Фьён. Терпкий, насыщенный вкус разлился во рту, я немного посмаковала и закусила сыром, после чего распорядилась принести мне платье для прогулок.

Платьев оказалось два: одно, надевавшееся на белоснежную рубашку и уже ставшей привычной баску, – бирюзовое, с глубоким вырезом, расшитое серебром, второе, верхнее – темно-синее, представлявшее собой, скорее, длинный жилет с узкими рукавами, в разрезах которых виднелось полотно рубашки. Насколько я уже успела заметить, именно белизне рубашки уделялось больше всего внимания.

Замшевые туфельки такого же темно-синего цвета завершили мой наряд, служанка тщательно расчесала мне волосы, выплела замысловатые косы и отступила. Красить глаза и губы я отказалась, вспомнив, какими красителями пользовались во времена нашего средневековья, после чего, игнорируя причитания о приличиях и красоте, спустилась в сад, благодаря кулону безошибочно найдя туда дорогу.

Тот же кулон вложил мне в голову знания помещений в замке и несколько стер восхищение, с которым бы я могла рассматривать интерьеры замка Риччионе. Расписанные фресками, украшенные позолотой и мозаиками анфилады комнат не вызвали у меня того восторга, которого по праву заслуживали, и я добавила это к длинному списку претензий к графу Алайстеру.

Когда я вышла в сад, смех стих. Девушки – теперь я знала все их имена, и к какому роду каждая из них принадлежала – повскакивали со своих мест и почтительно склонились в реверансах. Боненвенунто грациозно сорвал берет с головы и подмел дорожку своим пером:

– Принцесса! Рад вас видеть в добром здравии.

Я улыбнулась ему:

– О, вы все-таки доехали?

– Именно так, мадонна! Я прибыл просить оказать мне честь и написать ваш портрет! – он указал беретом, который все еще сжимал в руках, в сторону мольберта, кончик пера попал в краску. Заметив это, художник горестно вскрикнул. Я невольно рассмеялась. Девушки сразу же подхватили мой смех. Я нахмурилась, и смех мгновенно стих.

– Пожалуй, милый Боненвенунто, я окажу вам эту честь, – слова вырвались сами. Он вновь почтительно поклонился.

– Мадонна, ваша доброта может соперничать лишь с вашей красотой. Вы позволите начать сегодня?

– Боно, милый, Карисса только оправилась после болезни! Ей еще тяжело позировать! – раздалось у меня за спиной. Я повернулась. Принц Риччионе стоял на аллее.

– Дорогой брат, – моему реверансу позавидовал бы любой учитель этикета, – рада вас видеть.

– Дорогая сестра, – он подошел и протянул руку, помогая подняться. Ладонь, правда, не отпустил. – Вы все еще бледны, не слишком ли рано вы покинули свои покои?

Голубые глаза с негодованием смотрели на меня. Я как можно более беспечно улыбнулась:

– Чепуха! Я устала быть затворницей!

– Неужели? – принц улыбнулся, но взгляд так и остался ледяным. – Могу поинтересоваться, чего же вам хочется?

– Конечно, развлечений! – воскликнула я. Девушки захлопали в ладоши.

– Карисса, это замечательно! Принц Козимо, вы ведь не откажете сестре в маленькой просьбе? – обратилась одна из них, кокетливо взмахивая ресницами. Правитель Риччионе усмехнулся:

– Как я могу отказать своей любимой сестре? Разумеется, у нее будут развлечения. Очень много, – последнее прозвучало почти угрожающе.

– Надеюсь, милый брат, вы составите нам компанию? – самым невинным тоном поинтересовалась я.

Козимо прищурился.

– Боюсь, милая сестра, что государственные дела не позволят мне развлекаться вместе с вами, Делрой приехал, – наигранно вздохнул он.

– О, – только и сказала я, когда мои наперсницы восхищенно заахали.

– Так что мне придется оставить вас на попечение нашего милого Боно…