– Что с ним? – Я даже забыла, что обиделась на Роя.

– С кем? – граф широко улыбнулся, его настроение с каждой минутой становилось все лучше. – С Козимо? Ничего.

– Но он разговаривает со мной…

– Так, как положено говорить с невестой графа Алайстера.

– Ты ему сказал?

Рой пожал плечами:

– Разумеется. Скажу и Лоренцио. Надеюсь, после этого их авантюры по отношению к тебе прекратятся! – Он еще раз взглянул на мои волосы и довольно хмыкнул.

– Что такое?

– Они стали еще зеленее. Придется тебе, радость моя, пару недель побыть на вилле, пока краска не смоется, не можешь же ты появляться на людях в таком виде. Прекрасная идея, я и сам не мог бы придумать лучше! – Граф так и лучился счастьем, и мне захотелось разбить о его голову пару тарелок.

Остальные, сидевшие за столом, то и дело бросали на меня задумчивые взгляды. Не знаю, что они думали, но вопросы задавать никто не посмел. Наконец, не выдержав, я встала, сухо извинилась и, сославшись на усталость, ушла в свои комнаты. Графиня с тревогой посмотрела мне вслед и хотела направиться за мной, но сын удержал ее каким-то вопросом.

При виде меня Далии только и осталась, что ахнуть:

– Мадонна, как же так?

– А вот так, – огрызнулась я, – надо знать, какую траву мешаешь!

– Простите, – она выглядела очень расстроенной, и мне стало стыдно за свою резкость.

– Ладно, в конце концов, это не самое страшное, что могло случиться в жизни… Надо попробовать смыть эту краску.

Через полчаса я, взглянув в зеркало, признала, что попытки оказались безрезультатными, волосы все больше зеленели, приобретая чудесный оттенок бурых водорослей, как и предсказывал Рой.

– Интересно, откуда Делрой так хорошо знает свойства червень-травы? – вопрос был, скорее, риторическим, но Далия встрепенулась:

– Граф Алайстер – художник, они же делают краски, а червень-трава – хороший краситель.

– Точно! – я даже подскочила на месте и с торжеством посмотрела на растерявшуюся Далию. – Краску можно снять растворителем: составом, который ее смоет. И художники наверняка знают его рецепт.

– Хотите попросить у мэссэра графа?

– Да Рой скорее удавится, чем выдаст мне его! Видела бы, каким довольным он выглядел, когда понял, что мне придется сидеть на вилле, пока краска не смоется. Нет, Далия, надо найти Боно!

Я направилась к выходу.

– Мадонна, вы собираетесь идти к нему прямо сейчас? – охнула служанка.

– Разумеется, – я повернулась к ней, – а что в этом такого?

– Уже поздно, а вы идете одна к мужчине!

– К каком мужчине? – не поняла я, заметила обиженный взгляд Далии и спохватилась. – Ах да… Но, надеюсь, он еще не спит.

– Все равно идти девушке одной в комнату к мужчине неприлично! – она тяжело вздохнула и решительно направилась к дверям. – Если вы так настаиваете, идемте!

Служанка заикнулась было, чтобы мы накинули плащи, чтобы остаться неузнанными, я лишь рассмеялась, справедливо указав, что, кутаясь в плащи, мы будем выглядеть очень подозрительно и привлечем к себе ненужное внимание. Служанка нехотя согласилась с моими доводами.

Она знала, где находилась спальня художника, и пошла впереди, указывая мне дорогу. Мы тихо прокрались мимо столовой, где все еще ужинали. Судя по тому, что я слышала громкий голос Гаудани, его отряд тоже добрался до виллы. В другое время я с удовольствием вошла и поздоровалась бы, но не сейчас, когда время было на вес золота: мои волосы с каждой минутой становились все более зелеными.

Далия провела меня в крыло, где находились комнаты для слуг, и кивнула на дверь:

– Здесь! – Она решительно повернула дверную ручку и вошла без стука.

Боно был в спальне, он лежал в кровати вместе все с той же натурщицей, которая мне уже была знакома. При виде нас девушка взвизгнула и натянула простыню, прикрывая обнаженное тело:

– Опять вы!

– Мадонна! – всплеснул руками художник. – Почему у вас зеленые волосы?

– Боно, извини, что помешала, – я постаралась игнорировать яростные взгляды, которые кидала на меня натурщица. – Но только ты можешь мне помочь. Это червень-трава…

– Можете не продолжать! – он вновь замахал руками. – Я видел в саду этого огнедышащего дракона, этого Кербера всех женщин! Да, Далия, я говорю о тебе! Это ты оборвала сегодня полгрядки самого изумительного красителя! Боюсь, что теперь я буду вынужден сообщить заказчику, что не смогу в срок закончить свой шедевр!

– Ах ты, охальник! – тут же воскликнула служанка, упирая руки в бока. – Я ему, видите ли, помешала! Да ты когда в последний раз за кисть брался!

– И не возьмусь, о проклятье всей моей жизни! Ты уничтожила все запасы!

– И поэтому вместо того, чтобы рисовать, ты привел сюда девку!

– Я не девка, я натурщица! – Девушка гордо сдернула с себя простыню, явив нам два обнаженных тела: свое и художника. Далия охнула, я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Боно, ничуть не смутившись, подхватил ткань, вновь прикрылся и продолжил как ни в чем не бывало:

– Подумай, Далия, как мне теперь готовить мои краски? Посмотри на мадонну! Где я еще могу взять такой прекрасный оттенок зеленого, который сейчас на ее волосах!

– Не знаю, где тебе его взять, но буду признательна, если ты поможешь мне его смыть, – оборвала я художника, зная, что с Далией они могут пререкаться вечно. Он задумчиво посмотрел на меня:

– Сколько времени прошло?

– Часа три.

– Тогда все плохо.

Боно подхватил рубашку, натянул ее и встал, делая вид, что не стесняется своих голых ног. Далия оскорбительно фыркнула, но, заметив мой предупреждающий взгляд, сдержалась. Натурщица с каким-то торжеством посмотрела на служанку, та демонстративно отвернулась.

Художник тем временем подошел к огромному сундуку, откинул крышку, порылся там, стараясь не сильно наклоняться, чтобы не оголять ляжки еще больше, затем протянул мне какую-то склянку, плотно закупоренную крышкой:

– Вот. Этот раствор надо нанести на несколько минут на холст… вернее, на волосы, краска должна сойти.

– Главное, чтобы не вместе с волосами, – пробурчала я, с опаской посматривая на склянку. – Спасибо. И… извини, что помешали…

Я нерешительно кивнула в сторону кровати. Боно улыбнулся и махнул рукой:

– Сущая ерунда, заходите еще, мадонна! Всегда рад вас видеть!

– Охальник! – Далия громко хлопнула дверью. Я с укором посмотрела на нее:

– Не думаю, что нам стоит привлекать внимание именно сейчас.

– Простите, мадонна, но этот распутник… – начала оправдываться служанка.

– Далия, – устало перебила я ее, чувствуя, что у меня начинает кружиться голова. – Да переспи ты с ним, наконец!

– Что? – она аж подскочила на месте. – Мадонна! Как можно! Я не какая-то распутная девка…

Она вдруг осеклась, с испугом посмотрев на меня. Я улыбнулась:

– Знаешь, я тоже…

– Мэссэр граф – это совершенно другое дело!

– Да? И почему же?

– Потому что даже если вы родите ему ребенка, это будет бастард графа, а не голодранца, зависящего от милости тех, кто находится выше него.

Бастард. Слово обожгло, словно удар. Я вдруг отчетливо осознала, что нахожусь в другом мире, где ревностно следят за нормами морали. Интересно, что они скажут, когда родится ребенок?

– К тому же он вас действительно любит! – продолжала Далия в запале. – Видели бы вы мэссэра графа после вашего исчезновения! Даже его мать боялась лишний раз беспокоить его!

– Думаешь, Боно не любит тебя? – я предпочла сменить тему. Злость на графа за его желание запереть меня на вилле все еще не утихла, хотя рассказ Далии пришелся на сердце бальзамом.

– Боно не тот мужчина, который будет хранить верность одной женщине, – служанка тем временем как-то грустно посмотрела вдаль и вздохнула. – А я не та, которая сможет это принять и простить… Мадонна, время идет…

Я кивнула, признавая правоту ее слов как по поводу художника, так и по поводу того, что надо было возвращаться. Обратный путь занял больше времени, гости начали расходиться по комнатам, и нам приходилось быть более осторожными.