– Тетя, это глупо! Как вы планируете попасть в тот мир? Да еще и перенести туда пастыря!

– Проще принести оттуда противоядие, – возразила я, – и, насколько я помню, в мой мир можно попасть и через стационарный портал.

– Который находится на вилле у Делроя, в Лагомбардии! – не отступал Козимо.

– И в Междумирье. – Я внимательно посмотрела на графиню. – У вас ведь есть амулет, с помощью которого вы переноситесь в ваш дом?

– Да. – В серых глазах засветилась надежда. Графиня медленно сняла с пальца перстень с черным хрусталем, на которым был выгравирован единорог, и протянула его мне. – Вот он.

Перстень был великоват и то и дело норовил соскользнуть с руки.

– Нажатие на камень переносит в Междумирье, – пояснила графиня.

– Я бы поостерегся открывать портал здесь, – мрачно предупредил Козимо, – Гончие Псы могут заметить всплеск магии.

– Я пройду тайным ходом, – уверила его я. – Наверняка он ведет за ворота.

Графиня кивнула:

– Да, насколько мне известно, – к подножию холма. Делрой всегда был предусмотрителен. Жаль, что это не помогло…

– Бросьте, тетя, Алайстер прекрасно знал, что, сбегая, он попросту подпишет всем нам смертный приговор как сообщникам, – возразил принц. – Вы же понимаете, что после его исчезновения нас допросили бы с особым усердием. И пристрастием.

Я побледнела, вспомнив, как допрашивал пленников сам Рой. Вряд ли пастыри были бы более милосердны.

– Тише! – вдруг прошептал Гаудани. – Слышите?

Он мотнул головой в сторону прохода, который мы не стали закрывать, чтобы не терять времени в случае опасности. В туннеле слышались шаги.

Сделав мне знак замереть на месте, Козимо и Лоренцио, не сговариваясь, беззвучно скользнули к темнеющему в стене проему, став по обе стороны от него. Графиня выдернула из прически длинную шпильку, при ближайшем рассмотрении оказавшуюся миниатюрным стилетом, и замерла в обманчиво спокойной позе.

Шаги приближались, затем в тусклом свете гль'ойна появилась фигура в полосатых одеждах.

– Боно! – наши голоса слились в нестройный хор. Художник с недоверием смотрел на нас:

– Мэссэры, мадонны! Что вы здесь делаете?

– Что ты здесь делаешь?! – воскликнула мать Роя, привычным жестом убирая стилет в прическу. – Создатель, как ты нас напугал!

– Я лишь пытался пройти на виллу, чтобы узнать, что происходит, мадонна! – художник торопливо сдернул основательно помятый берет с надломленным пером с головы.

Только сейчас я заметила, что его одежда в беспорядке, местами порвана, а на скуле красуется синяк. Держался художник очень скованно, так ходили наши силовики, если у них были трещины или переломы ребер.

– Боно, что случилось? – спросила я. Он вздохнул:

– Хотел бы я знать! Я провел прекрасную ночь… хм… постигая искусство! Ах, мадонна, что это была за ночь! Какие у нее были…

– Боно! – прошипел Козимо. – Нельзя ли ближе к делу?

– Ах, мэссеэр, какое у нее было тело! – Художник закатил глаза, но тут же спохватился, вспомнив о нас с графиней. – Разумеется, я говорю как художник!

– Конечно, – подхватила я, кусая губы, чтобы не засмеяться и не сорваться на истерику. Хотя следовало признать: рассказ художника заставил всех опомниться.

– Ох, мадонна, – спохватился Боно, – простите.

– Как ты здесь оказался?

– Утром в ближайшей таверне я узнал от сплетников, что мэссэр граф под арестом, поскольку готовил заговор. Даже не допив эль, я направился на рыночную площадь, где по большому секрету мне рассказали, что весь Конклав отравлен коварным Алайстером, а пастырю Иеронимо удалось предотвратить захват Лаччио.

– Даже так? – вспыхнула графиня. Я ободряюще сжала ей руку:

– Вспомните, что вы сами говорили мне о сплетнях. Они всегда будут.

Несколько секунд она молчала, борясь с возмущением, потом кивнула, позволяя Боно продолжить. Художник не заставил себя упрашивать.

– Не поверив ни единому слову, я помчался к башне, где держат именитых узников. Стражники подтвердили, что мэссэр граф арестован и содержится в верхней камере! После этого я решил направиться сюда. Каково же было мое удивление, когда я увидел, что дом окружен этими людьми в ужасных черных одеждах, которые именуют себя Гончими Псами Создателя! Они не пустили меня на виллу, хоть я и старался быть убедительным!

Он всплеснул руками и поморщился, потер ребра: судя по всему, столкновение с Псами было достаточно бурным.

– Джерардо жив, но при смерти, – мрачно обронил Козимо, воспользовавшись тем, что Боно замолчал. – По мнению Лизы, его держат в комнате, где разлит гремучий металл!

– Это же смертельно опасно! – ахнул художник.

– Именно! – подтвердил принц. – Какая гениальная мысль!

– Интересно, кому она пришла в голову? – Боненвенунто сделался очень серьезным. – Создатель, неужели Иеронимо все-таки решил пойти на сговор с Горгонзо, чтобы стать Истинным Пастырем?

– Не знаю по поводу мнения Создателя, но очень похоже на то, что Горгонзо затеял все это, мы с Лизой слышали разговор его и Иеронимо.

– Мы можем рассказать это Конклаву? – оживился Гаудани.

– После того, что поведал нам Боно, нам вряд ли поверят, – заметил Козимо. Я кивнула, соглашаясь с ним:

– На самом деле единственный, кому действительно поверят, – пастырь Джерардо.

– Но он должен дожить до суда, – отозвался принц. – А это вряд ли возможно.

Я задумалась, потом прошлась по комнате, просчитывая варианты, затем обернулась к Боно:

– Ты сможешь мне подыграть?

Когда я изложила свой план, Гаудани смотрел на меня с ужасом, Козимо – с уважением, а графиня – с восхищением.

– Мадонна, но это опасно, – возразил Боно.

– Мне нечего терять, – отозвалась я, – если Рой… – Я прикусила губу, не в силах вымолвить ужасные слова. – Мы просто обязаны выиграть!

Принц подошел и молча поцеловал мне кончики пальцев, тем самым выражая почтение.

– Знаете, я начинаю вас опасаться, – признался он.

Я улыбнулась, расценив это как комплимент.

– Тогда за дело! – поторопил нас Гаудани. – Времени мало!

Графиня вышла и приказала послать за Далией. Вскоре за дверью послышались достаточно громкие голоса: удивленный мужской и сердитый женский. Препирательства длились недолго: стражник, карауливший графиню, отступил, и служанка вошла в комнату.

– Это ни в какие ворота, ведут себя будто в борделе! – Далия была явно не в духе. – Мадонна, что они себе позволяют! У нас, между прочим, приличный дом!

Она осеклась, наконец заметив нашу компанию. Судя по лицу служанки, она слегка усомнилась в собственных словах.

– Мэссэры?

– Далия, любовь моя! – Боно шагнул вперед, сам намереваясь объяснить женщине, что от нее требуется.

Та мгновенно нахмурилась и бросила взгляд в сторону графини, явно не желая устраивать сцену в присутствии хозяйки:

– Боненвенунто! Что ты здесь делаешь?

Далия быстро оглянулась на дверь, словно размышляя, мог ли охранник ее слышать. К счастью, стены были толстыми, а двери плотно прилегали к наличникам, почти не пропуская звуки.

– Я спешил к тебе как мог! – патетически воскликнул художник. – Испытывая лишения…

– Что, матрас у этой распутной девки был не так мягок, как в твоей кровати?

– Она не распутная девка, а натурщица! – поправил ее Боно. – Восхитительное легкомысленное создание, которое никогда не сравнится с тобой!

– Я давно говорила, что ни у одной женщины, которая соглашается спать с тобой, нет мозгов!

– Зато у нее другие выдающиеся достоинства! – моментально парировал художник. – Хотя, повторяю, ни одна из них никогда не сравнится с тобой, моя единственная любовь!

Далия замерла, недоверчиво смотря на него.

– Ты болен! – убежденно сказала женщина. – Ты явно болен… или тебе что-то нужно, Боненвенунто! Вот почему ты такой!

– Это нужно не ему, а нам всем, – перебила я, понимая, что это общение может затянуться. – Далия, необходимо, чтобы ты прошла в комнату пастыря Джерардо…