— С детектором?

— С АН-У!

— Не думаю. А это важно?

— Но вы же связывались с ним несколько дней назад.

— Этого не было.

— У нас есть доказательства.

— Представьте мне их!

— Это свидетель.

— Требую очной ставки.

— Мы прибережём его для суда.

— Цепная реакция!

— Что?

— Сначала лгала я, потом детектор, теперь вы.

Торсум тяжко вздохнул и начал всё снова. На исходе третьего ча­са этой утомительной беседы моё остроумие сильно увяло, и я всё чаще посматривала на часы, чтоб убедиться, что время нашего тес­ного общения подходит к концу. Вот тогда-то и распахнулась дверь. Мимо меня прошёл невысокий человек в тёмно-синей форме и, подойдя к столу, спросил, обращаясь к комиссару:

— Зачем ты меня так срочно вызвал?

Я замерла и почувствовала, как на моих губах расплывается мерз­кая злобненькая улыбочка. Возле стола моего мучителя стоял здоровый, посвежевший и помолодевший лет на десять Торнадо. Пока этот красавец купался в волнах релаксации, я вынуждена была состязаться в остроумии с его коллегами и начальником!

-Твоя подруга ничего не желает говорить! — поделился комиссар, видимо, надеясь, что Торнадо справедливо вознегодует.

Тот обернулся и застыл. Он молча смотрел на меня, потом медлен­но перевёл взгляд на Торсума, и я вдруг заметила, что его начинает бить дрожь. Тот заёрзал на своём спартанском кресле, словно оно было слишком жёстким для него.

— Закругляйтесь, ребята, — ядовито произнесла я. — За оставшиеся полтора часа мы успеем сделать ещё один круг по вопросам, которые вас совершенно не касаются. А потом вы принесёте мне извинения, и мы рас­станемся. Быть может, я даже не буду требовать возмещения морального ущерба. Да, и не забудьте, что вы должны мне миллион.

— Полтора часа? — спросил Торнадо. — Что это значит?

— Из законных пятидесяти четырёх часов пятьдесят два с полови­ной уже закончились. Далее задерживать меня вы не имеете права.

— Пятьдесят два часа? — Торнадо снова взглянул на Торсума. — Задержание?

— По всем правилам! — агрессивно ответил тот.

— Ты что, совсем спятил, Рирм?

— Выбирай выражения, Торнадо!

Судя по ярости, исказившей лицо моего шкипера, он не то что выражений, но даже средств воздействия выбирать не будет. Я поспешно встала. Он обернулся ко мне.

— Где твои вещи?

Я кивнула на сумку. Он взял её со стола.

— Пошли отсюда!

— Ты делаешь ошибку, Торнадо! — вскочил Торсум.

— Ты дурак, Рирм! Ты был дураком, когда протирал штаны в штабе повстанческой армии, дураком остался и до сих пор!

— В штабе, где я протирал штаны, разрабатывались планы операций по взятию гарнизонов и цитаделей, за которые ты хватал награды!

— Я никогда не выполнял ваших идиотских планов, только поэтому мы брали эти гарнизоны и цитадели и получали награды! Теперь я, нако­нец, могу тебе это сказать, потому что при всём желании ты уже не сможешь отдать меня под трибунал!

Оставив начальника шипеть и брызгаться кипятком, он без всяких церемоний взял меня за локоть, вывел из кабинета и напоследок с видимым наслаждением оглушительно хлопнул дверью.

ХVI

— Сердитесь? — спросил Торнадо, искоса поглядывая на меня.

— Нет, — пожала плечами я. — Но, в общем-то, приятного мало. Впрочем, каждый работает, как умеет.

Мы шли по широкой набережной океана. В небесах сверкало ослепительно белым шаром местное солнце по имени Джей, а в горах приглушенно пели барабаны. Знойные пары всё так же прогуливались по дорожкам.

— На базе моя работа состояла только в полётах, — возразил Торнадо. — Я ведь истребитель, и неплохой, если вы заметили.

— Я заметила. Но в отношении вашей работы у Торсума, по-моему, было иное мнение.

— Торсум часто ошибается, по крайней мере, в отношении моей работы. Послушайте, я вам расскажу, как всё было.

— Сперва скажите, куда мы идём?

— На станцию ТС. Я думаю, что у вас больше нет здесь дел, верно?

Я кивнула.

— Так вот, — начал он. — Впервые я услышал о вас от Джила. Он был в бурном восторге и вскользь заметил, что вы близко знакомы с АН-У.

— Если б он не погиб, я б сказала, что он трепач.

— Тогда он был ещё жив, и я посоветовал ему не трепать языком, — кивнул Торнадо.

Я с удивлением взглянула на него, но он сделал вид, что не заметил моего безмолвного вопроса.

— Джил был отличным парнем, но молчать ему было трудно. Короче, это дошло до Торсума, а спустя два дня Джил погиб. Торсум начал жать на Стива, чтоб тот нашёл ему суперштурмана, чтоб укомплектовать мой экипаж. Стив моментом вспомнил о вас. Рирм мгновенно загорелся: он решил, что сможет одним выстрелом убить двух зайцев — заполучить хорошего штурмана и выйти на АН-У. Мне эта идея не понравилась. Я сказал, что нужно всё-таки выбрать какого-нибудь одного зайца, а двух мне не осилить. Лично меня больше интересовал штурман. Рирм согласился, но потребовал, чтоб я надел свою старую лётную форму. Я не спорю, вполне возможно, он искренне верил, что всё это время я слежу за вами и пытаюсь выудить из вас интересующие нас сведения. Но ведь вы-то знаете, что этого не было. Разве я задал вам хоть один вопрос, который мог относиться к тому парню?

Я задумалась, а потом вынуждена была признать:

— Нет, ни одного.

— Я не могу сказать, что меня совершенно не интересовали вы и ваш друг, но это был интерес, скорее, личного свойства. К мятежу он не имел никакого отношения, как и вы, в этом я был совершенно уверен.

— У Торсума было другое мнение.

— Он не знаком с Рутом.

Я резко обернулась.

— Как вы его назвали?

— Рут. Он сам просил так его называть. Обращение АН-У его, по-моему, просто бесит.

— Значит, вы с ним знакомы?

— Да, встречались дважды. Поверьте, мне хватило этих двух встреч, чтоб понять, что он не пылает любовью к правоохранительным органам, но за старое браться у него нет никакого желания. И Инспекция его не тро­гает. Значит, я прав.

— Да, пожалуй…

Некоторое время мы шли молча.

— Какое впечатление он на вас произвёл? — наконец, спросила я.

— Резко отрицательное, — ответил Торнадо. — Я обязан ему жизнью, но встретиться с ним ещё раз мне бы не хотелось.

— Он спас вам жизнь?

— Он вытащил меня с того света, — уточнил Торнадо. — Но, тем не менее, война на Орме, мятеж в Седьмой, да и некоторые наши с ним разногласия… Это всё остаётся.

Я с интересом посмотрела на него.

— Стало быть, вы считаете, что этот мужчина мне не слишком подходит?

Торнадо усмехнулся и покачал головой.

— Я надеюсь, что с вами он более галантен, чем со мной. И вообще, кажется, у вас говорят, любовь зла, полюбишь и… — он смолк.

Я рассмеялась.

— Какой вы злой, Торнадо!

— Я ревнивый, — поправил он, и мы пошли дальше.

— Скажите мне правду, — через несколько метров осторожно произнёс он. — Если хотите, то это останется между нами. Он в колонии?

— Нет.

— И он не причастен к мятежу?

— Голову на отсечение дать не могу, но почти уверена.

— Почти?

— С ним ни в чём нельзя быть уверенной. И вообще! — я резко обернулась. — Мне надоели разговоры о нём. У меня из-за него сплошные неприятности. Я хочу отдохнуть.

— Разве можно отдыхать от любви? — искренне удивился Торнадо.

— А кто вам сказал, что сейчас я люблю его?

Он не ответил, только очень быстро отвёл взгляд. До дверей станции ТС мы больше не обменялись ни словом. Остановившись у самого входа, Торнадо произнёс:

— Подождите несколько минут. Я выясню насчёт пропуска для вас.

Он скрылся за зеркальными створками. Я обернулась и снова взглянула в изумрудную даль океана. Мне было жаль покидать этот райский уголок. Казалось, я что-то упускаю, какой-то небольшой, но всё же шанс, прохожу мимо чего-то важного. Быть может, я сожалела о чудесных ночах у костров, о танцах под венком трёх малахитовых лун, о лавандовом вине и ароматном ветре, о прозрачном восходе над зелёным зеркалом Великого океана… Я всё ещё не могла набраться смелости, чтоб признаться себе честно в том, о чём я сожалела более всего.