Я остановился у технического узла, где сходились несколько сервисных тоннелей. Посмотрел на разметку, на уровни допуска, на сигнатуры. Всё закрыто. Всё под контролем. Даже попытка сунуться туда без разрешения выглядела бы как сигнал тревоги, а не ошибка.

Блок-посты здесь не охраняли реактор. Они охраняли саму возможность к нему приблизиться.

Я отошёл в сторону, прислонился к холодной стене и позволил себе пару секунд тишины. Без эмоций. Без раздражения. Просто фиксация.

Силой — нельзя.

Скрытно — нельзя.

Через охрану — нельзя.

Я посмотрел на поток снова. На людей, которые знали, что живут внутри военного объекта. На механизмы, для которых порядок был естественным состоянием. На свет, который не гас.

Если путь к реактору закрыт со всех сторон, значит, я смотрю не туда.

Я оттолкнулся от стены и пошёл дальше, растворяясь в движении, уже не в поисках входа, а скорее логики.

Я перестал смотреть на коридоры.

Не потому, что они были плохи. Потому что они были правильными. Слишком правильными, чтобы вести к чему-то важному. В таких местах всегда одно и то же: вход, охрана, разрешения, списки. Реактор так не прячут. Его не охраняют — к нему подводят.

Город жил ровно. Потоки людей, машин, механизмов текли без рывков. Свет не менялся, тени лежали одинаково. Но воздух двигался. Я почувствовал это не сразу, потому что привык опираться на магию, а следовало учитывать физику. Тёплые струи поднимались выше, холодные возвращались вниз. Без перебоев. Без паники. Значит, система работала.

Я сместился в сторону технических кварталов. Там не было витрин и знаков. Стены голые, полы потёртые. Роботы проходили чаще людей. Патрули — реже. Они здесь не искали угрозы, они следили за порядком. Это разные вещи.

Решётки в потолке повторялись через равные промежутки. Некоторые были новыми, другие — пережившими не один ремонт. Ни магических контуров, ни сигнальных линий. Просто металл, рассчитанный на давление и срок службы. Я остановился у одной из них, прислушался. Вибрация шла ровная, низкая. Где-то далеко, но уже различимая.

Люк держался на механическом замке. Старом, но ухоженном. Я не стал ломать. Проверил, как он устроен, нашёл люфт, добавил немного давления в нужную сторону. Металл скрипнул тихо, как будто возмутился больше по привычке. Я подождал. Ничего не произошло.

Внутри было тесно. Канал шёл под небольшим углом, стенки влажные от конденсата. Воздух сухой, тёплый, с привкусом пыли и масла. Я забрался внутрь, подтянулся, развернулся, закрыл люк за собой. Всё встало на место. Снаружи — ничего не изменилось.

Ползти пришлось медленно. Чтобы не издавать лишних звуков. Металл передавал вибрацию далеко. Я двигался в такт потоку, останавливаясь, когда давление менялось. Здесь не было датчиков, но это не значит, что вентиляцию не контролировали. Возможно просто меньше.

Через несколько десятков метров фон стал плотнее. Не опасный. Рабочий. Якорь отозвался лёгким напряжением, будто кто-то положил ладонь на плечо. Я не ускорился. Реактор не убежит. Наверное.

Я ориентировался по теплу и направлению воздуха. Иногда попадались ответвления, ведущие в жилые секции или к производственным узлам. Там фон был другим — шумным, рваным. Я выбирал основной. Тот, что тянул вниз и вперёд.

Мысль была простой и не требовала комментариев. Если город живёт, он дышит. И эти самые двхательные каналы должны выходить везде, в том числе к "сердцу".

Я продолжил движение, оставляя за собой только медленно колышущийся воздух.

Вентиляция оказалась тесной, но не запущенной. Металл тёплый, воздух течёт ровно, без рывков. Значит, система живая. Значит, кто-то за этим следит. Я двигался медленно, подстраиваясь под поток, улавливал вибрации и шаги далеко внизу. Здесь шум города слышен иначе — приглушённый, слоёный, словно проходящий через воду.

Первые решётки встретились быстро. Старые, но не ржавые. Я подрезал крепления, аккуратно, без усилия, и убирал секцию в сторону. Магию почти не использовал, только там, где без неё не обойтись. Короткий импульс — и сразу обратно, стягивая фон к телу.

Дальше каналы меняются. Больше ответвлений, выше температура, металл плотнее. Решётки другие — усиленные, с защитными узлами. Эти уже проверяли не только поток, но и форму. Приходилось задерживаться. Прислушиваться. Город жил своей жизнью: где-то двигались машины, где-то спорили люди, где-то отрабатывала смена. Ничего не менялось. Значит, меня не заметили.

Я вырезал следующую преграду, вернул элементы на место, оставляя их держаться на честном слове. С виду — всё цело. Если кто и заглянет, увидит порядок. Я двинулся дальше.

Иногда останавливался надолго. Тишина здесь работает лучше любой маскировки. Каждый лишний шаг — это след, каждый лишний импульс — повод задуматься. Я не торопился.

Постепенно шум города затихал. Воздух становился суше, плотнее. Вибрации другие — ровные, тяжёлые. Так работают системы, которые не предназначены для частого доступа. Я понимал, где нахожусь, без карт и меток. Жилые зоны остались позади. Транспорт — тоже.

Дальше начинается то, что считают недосягаемым.

Я продолжил движение, не ускоряясь, готовясь к следующему этапу.

Я добрался до конца вентиляционного коридора и остановился, не доходя до решётки. Металл впереди был усилен, но без активных контуров — просто смотровой выход. Я не тронул его, наклонился и посмотрел вниз.

Реакторный зал открывался сразу, без лишних промежуточных помещений. Центр — активный узел, стабилизированный, аккуратно вписанный в архитектуру города. Не аварийный, не временный. Рабочий. Такой, каким он и должен быть в городе, который не собираются бросать.

Рядом стояли трое.

Тканевые доспехи, без украшений, без символики. Плотная, функциональная защита. По фону — сформированные якоря. Дальше они не шли, но и этого было более чем достаточно.

Я задержал взгляд на каждом по очереди, не пытаясь читать мысли, не залезая глубже, чем нужно. Движения спокойные, экономные. Они не маялись от скуки и не изображали бдительность. Просто находились на своих местах.

Ожидаемо.

Такой объект без охраны не оставляют.

Я не стал торопиться. Трое — это не случайный патруль и не расходный материал. Это последний рубеж. Каждый из них был сильнее тех одиночек, что я уже встречал по пути. И лезть к ним напрямую из вентиляции — значит подписаться на короткий и шумный конец.

Я отодвинулся назад и пошёл по каналу в обратную сторону, расширяя зону поиска. Если здесь работает реактор, значит, рядом должна быть логистика. Такие штуки не питают «по настроению».

Ответвления шли одно за другим. Большинство — пустые, технические, без смысла. Но дальше я наткнулся на глухую панель, замаскированную под обычную стенку канала. Слишком аккуратную, чтобы быть случайной.

Я вскрыл её без спешки.

За панелью оказался склад.

Артефакты, уложенные в ячейки. Части монстров, подготовленные к переработке. Ядра — аккуратно рассортированные.

Первые, вторые, третьи — много. Четвёртые — несколько десятков. Пятые — около десятка.

Я присвистнул про себя, без эмоций. Просто зафиксировал факт.

— Вот это уже разговор… — пробормотал я. — Осталось выжить.

Работал быстро и без суеты. Всё, что представляло ценность, уходило в кольца. Три пространственных хранилища принимали содержимое без сопротивления. Я следил за балансом, за плотностью, за тем, чтобы ничего не перекосило структуру.

Влезло всё.

Даже место осталось.

Я закрыл кольца и на секунду задержал на них взгляд.

— Вот это я понимаю вместимость.

А вот теперь можно и основным вопросом заняться.

Я вернулся к выходу из вентиляции и снова посмотрел вниз.

Зал с реактором жил своей ровной, выверенной жизнью. Потоки энергии шли по привычным контурам, ничего не рвалось, не дрожало. Трое стражей оставались на своих местах, будто застывшие элементы схемы. Дистанции те же. Углы те же. Реактор — в центре, как и должен быть.