Однако гроза не спешила. Катилась по небу, ворчала и переваливалась с боку на бок, гневно вспыхивала молниями, когда самые высокие горы скребли по темному свинцовому брюху, и подвывала в ущельях. Вскоре туман сгустился до того, что не стало видно всадника, если он уходил далеко вперед, а белоснежный як и вовсе обозначался парящей в воздухе красной уздечкой, и тогда мастер Хагат догнал идущего впереди Миргена:

– Сегодня далеко не уйдем. Надо переждать, – предупредил он, поглядывая не темнеющее небо, которое затягивалось все сильнее.

– Понимаю… только где? В шатре смысла нет, землю зальет, все равно намокнем.

– Здесь неподалеку есть поселок, если память меня не подводит. Там людей много, дома хорошие. Попросим, чтобы нас пустили.

Мирген не возражал. К тому же, пережидать дождь в шатре на мокрой траве ему не очень-то улыбалось.

Небо из серого превратилось в темно-синее, а потом сделалось черным, и светлого туманного утра как не бывало: вокруг помрачнело, молния сверкнула над лесом, и вдалеке заворочался гром. Айрата тревожно вскрикнула, слишком сильно дернув поводья, и ее лошадка присела на задние ноги, заржав не менее испуганно.

– Ты в порядке? – Мирген обернулся, нахмурившись. Сестра побледнела, вцепившись от страха в лошадиную гриву.

– Я боюсь, – пролепетала она, стыдливо пряча глаза. Мирген хотел было раздосадованно закатить глаза, но вовремя опомнился.

– Это всего лишь гром. Он только шумит страшно, но нас не убьет. Давайте скорее. Скоро будет на месте, – нарочито бодро сказал он и пришпорил коня.

Однако, чем ближе подбирались к поселку, тем сильнее начинало казаться, что мастер Хагат ошибся местом. Там, где раньше жили люди, пасся скот и играли дети, женщины ходили к реке Учай-Су за водой, теперь воцарилась подозрительная тишина, и над лесом слышалось карканье воронов.

Мирген видел, как Зурха нахмурилась, и по ее бледному лицу пробежала тень. Как Айрата вся дрожала и чуть не плакала, но не было времени ее успокаивать. Мастер Хагат задумчиво осматривался по сторонам, размышляя, не пропустил ли он нужной развилки. Однако, как только тропа вывела на открытую местность и поднялась чуть выше по течению, он все понял и остановился, пораженный увиденным; остальные тоже придержали коней, едва не налетев друг на друга от неожиданности. От поселка осталось пепелище, и поляна, которая раньше была густым и цветущим зеленым покровом, выгорела до черной золы. Деревья вокруг превратились в груду опаленных, изломанных стволов и веток, и даже река, обыкновенно небольшая, но бодрая, плескалась между камней тихо и глухо, будто скорбя о жителях своей долины.

Уцелело всего несколько домов, да и те снаружи обгорели так, что страшно было зайти внутрь. Мирген и Хагат вынули оружие и неторопливо пустились вперед, остальные не менее осторожно двинулись следом, опасливо оглядываясь по сторонам, но такая тишина бывала в лесу лишь тогда, когда из него совсем уходили люди. На много-много дней пути вокруг не было совсем никого – не считая Аршата, впрочем, тоже уже далекого. Обгоревшие дома, разорванные окна из бычьего пузыря, сломанные заборы и мосты, кроме одного, каменного, и кровь – так много крови, что она смешалась с золой и сделалась черной. Тел погибших не было видно, лишь кое-где белели кости. Снежные птицы унесли на небеса много душ.

Айрата тихо плакала, забыв о боли на обожженной щеке. Давясь слезами и всхлипывая, она старательно закрывала рот рукой, но удавалось плохо: слезы лились против воли, и хотелось кричать, но в такой страшной тишине кричать не получалось.

Мирген понял, что пора остановиться, чтобы не мучить сестру и дальше. Приметив один из домов, что сохранился почти неплохо, он велел всем остановиться и, не убирая оружия, спешился первым. Как и стоило ожидать, дверь была выбита, окно разорвано, доски истоптаны следами грязных сапог, но внутри как будто еще оставалась жизнь: Мирген поймал себя на смутном ощущении чужого присутствия.

Скрипнула под ногой вошедших половица, в углу почудилось неясное движение. Приподнялась выцветшая шкура, и на большом сундуке обнаружился человек: завидев чужих, он попытался встать, но не смог, зашатался и упал на колени. Мирген и Аюр тут же бросились к нему, он дернулся и зажмурился, ожидая удара, но парни подхватили его с двух сторон и помогли сесть. Он открыл глаза.

– Великое Небо… я думал, они вернулись…

– Кто? – нахмурился охотник.

– Горцы проклятые, – с трудом проговорил он, закрыв руками живот и правый бок. Приглядевшись, Аюр увидел, что его грязная одежда залита кровью, и сквозь дыру в рубахе виднеется глубокая рана. – Они тут сожгли все, всех убили, кого не убили – тех забрали. Мы с отцом… спиной к спине… а он…

Заикнувшись на полуслове, человек зашелся в глухих, сдавленных рыданиях, закачался, баюкая рану, и тут же закашлялся. Аюр быстро разобрал свою дорожную сумку, достал чистые льняные тряпки, рябиновый настой, в темной склянке – отвар против пристающей заразы. Мастер Хагат снял с себя аметистовый оберег и надел на шею раненому.

– Аметист хорошо очищает кровь…

За окном с силой хлынул дождь, будто намереваясь пробить крышу мощным потоком. Полумрак в избе озарила молния, а за яркой вспышкой последовал раскат такой силы, что эхо разлетелось по долине, и вдалеке глухо застучали летящие с обрыва камни. Айрата, с трудом пытаясь унять дрожь, забилась в угол.

Пока Мирген расспрашивал незнакомца, Аюр делал свою работу: быстро, но не торопливо разорвал пру чистых тряпок, налил воды в обнаруженный за сундуками ковш, влажной тряпицей промыл раны, соорудив повязки на измельченных травах, принялся перевязывать. Незнакомец говорил тихо и слабо, после каждого слова запинаясь и сдерживая стоны, но, как только лекарь закончил, он вдруг обмяк, уронил голову набок и умолк.

– Что с ним? – испугался Мирген. Аюр приложил ладонь к приоткрытым губам раненого, потом к жиле на темной от загара шее.

– В беспамятстве. Оставь. Ты его вопросами замучил, – и, сполоснув руки в ковше с холодной водой, подошел к Айрате. Вытащил ее из угла, почти силой разжал стиснутые судорогой пальцы и усадил на лавку, а сам опустился на колени напротив, глядя ей в глаза снизу вверх.

– Айя, посмотри на меня, – проговорил лекарь мягко и ласково. – Мы все здесь, мы в доме, здесь тепло и сухо, все хорошо. Ты боишься грозы?

Всхлипывая, она кивнула, и, словно насмехаясь, гром с ревом обрушился в долину. Айрата вскрикнула и изо всех сил вцепилась в Аюра, а он просто сгреб ее в охапку и принялся тихонько качать вперед-назад, как маленькую, гладя по спине и шепча что-то успокаивающе-неразборчивое.

Гроза бесновалась снаружи, словно намереваясь вырвать с корнями деревья. Камни по-настоящему взлетали с земли и катились вниз по склону. Река, притихшая было от страха перед чужаками, заревела, забурлила, выплескиваясь из берегов. Мирген осенил себя охранным знаком.

– Как же мы дальше пойдем? Сейчас в горах все тропы размоет…

Аюр задумчиво поскреб кончик носа, как всегда делал, когда напряженно думал. А потом вдруг поднялся, одернув рубашку:

– Посиди с ней. Она боится грома, – придерживая за плечи девушку, он передал ее брату, скинул сапоги и решительно шагнул навстречу взбесившейся непогоде.

_____________________

Панг, мастер Хагат и Зурха с любопытством высунулись в окно, Мирген обнимал плачущую от страха сестру и чувствовал, как она постепенно успокаивается, как опускаются под его рукой ее напряженные плечи. Гром все еще гремел, но уже не над самой крышей, и больше не казалось, что дом вот-вот обрушится от этого страшного звука.

Дождавшись, пока Айрата вытрет слезы и даже немного улыбнется, Мирген тоже с интересом выглянул в окно, после набега превратившееся в обыкновенную дыру. Ветер трепал желтоватые обрывки лопнувшего бычьего пузыря. Благодаря двускатной крыше, выступающей за пределы, дождь не заливал в оконный проем, хотя сила его была такова, что крупные капли отскакивали от луж и потоков бурой грязи, подлетали обратно в воздух, пузырились на поверхности воды.