– Элина, не бери! Мы уходим.

– Да ты что, совсем одичал? – изумленно вспыхнула девушка. – Посмотри, какая красота! Если ты такой бесчувственный чурбан, это не значит, что остальные тоже!

– Да плевать на их красоту, – прошептал охотник и тут же мысленно одернул свою грубость, вспомнив, что девушка не чувствует того же, что и он. Испуганная внезапной вспышкой всегда спокойного и сдержанного человека, она сердито бросила украшение обратно на прилавок.

Ринат обернулся медленно и осторожно, но подозрительный покупатель уже был занят другими сувенирами, или же старательно делал вид. Купив набор молельных лент и свечей, незнакомец расплатился договором и неспешно пошел дальше, мимо них. Неосознанно сжав похолодевшую от волнения ладонь своей спутницы, охотник сделал шаг в сторону и заметил, как он сунул руку в карман.

От этого человека в обманчиво-домашнем, уютном спортивном костюме веяло холодом и чем-то почти нездешним, как будто сыростью и затхлым темным подвалом. Тонкий и благородный аромат городского одеколона не мог заглушить навязчивого веяния холода, и, когда незнакомец был в паре шагов, Ринат вдруг почувствовал, как его с силой мотнуло, пронзительно ударило в грудь и в висок. Зажмурившись и стиснув зубы от резкой боли, он отшатнулся и медленно осел в прибитую дождем дорожную пыль.

– Ринат!

Словно далеким горным эхом донесся испуганный голос Элины. Она опустилась на колени рядом с ним, осторожно подхватила под руку и прикоснулась холодной ладонью к заросшей щеке, а у него звенело в ушах и от малейшего движения было больно.

– Эй, что с тобой?

Элина смотрела на него так, будто он сделал нечто непристойное. А может быть, показалось.

Справиться с этой болью удалось не сразу, и лишь спустя несколько минут он вздохнул свободнее. Провел по лицу похолодевшей рукой, потер ноющие виски, словно стиснутые стальным обручем.

– Я в порядке, – прошептал тихо и хрипло. Перед глазами плыли черные круги и блестели темные фиолетовые искры. Встревоженная Элина осторожно погладила его по плечу. Собравшиеся вокруг люди поглядывали с осуждением:

– Тарака перебрал?

– Да нет, вроде не пьяный!

– Ну а какой же, раз на ногах не стоит…

– Ринат! – раздвинув зевак, к нему с другой сторону подбежал черноволосый, светлоглазый пхади, и, узнав его, он слабо улыбнулся. – Р-разойдись! А ну, брысь отсюда! Ну-ка давай вот так…

Подставив свое маленькое узкое плечо, горец помог охотнику подняться. Элина подхватила с другой стороны, но Ринат мягко отстранил ее руку: минутная слабость отступила, и он уже мог встать. Пхади по-отечески заботливо поддержал его под локоть.

– Таши, я сам, – смущенно улыбнулся охотник, но тот замотал головой:

– Нет-нет, какой сам! Таши видел, как тебе плохо! Держись, Ринат, с кем не бывает. Пойдем, выпьете чаю, отдохнете. Устали, поди?

Горец щебетал на смеси салхита и всеобщего с занятным свистящим акцентом, и они вдвоем с Элиной увели Рината с рынка. После ухода странного незнакомца манящая нить оборвалась, болезненные чувства исчезли, и вскоре на сердце стало легче и спокойнее: справа по узкой и темной улице показалась хижина пхади, украшенная обережными лентами и блестящими под фонарем мелкими брызгами аметистов.

Калитка захлопнулась, и маленький мир горного дома отгородился от большого и враждебного. На порог вышла жена горца Таши, Камала – такая же маленькая, как он, с пестрым платком поверх роскошных черных волос. Ринат коротко кивнул, и она пропустила неожиданных гостей. Заглянув ему в лицо, осунувшееся от бледности, она точно так же, как и муж, всплеснула руками и поспешила поставить на огонь чайник.

Пряный аромат горных трав разнесся по большой темной комнате. Элина, стесняясь, присела на край лавки у стены, пока Ринат умывался и большими глотками пил воду прямо из ковша, она молча осматривалась в незнакомом месте.

Посередине комнаты стоял большой круглый стол, в углу потрескивал открытый очаг, дощатый пол покрывали вязаные дорожки. Где-то за стеной заплакал ребенок, и Камала вернулась в общую комнату с ним на руках. Оказавшись в центре внимания, девчонка сразу же перестала реветь. Кое-как встав на искривленные рахитом ножки, проковыляла через всю комнату, обняла за колено Рината, и он, улыбнувшись, подхватил ее и взял на руки поудобнее. Малышка сразу же полезла инспектировать его карманы на предмет леденцов и шоколадок.

– Ты тут всех знаешь, – заметила Элина.

– Я хожу примерно одним и тем же маршрутом несколько раз, пока не доберусь до гор. Познакомился за пять лет. В ваших краях появился очень сильный камень, – обратился Ринат к хозяйке. Она подала ему чай в разноцветном фарфоровом блюдце и разогретую сырную лепешку, и он, кивнув с благодарностью, вынужден был временно замолкнуть. – Человек, который его держит у себя… я видел его сегодня на рынке. Он выбирал перстни, наверно, специально под камень. И, кажется, тоже намеревался меня проверить. Мне бывало плохо от камней, но землю из-под ног не выбивало еще никогда, – добавил он негромко, но серьезно.

– Вчера в Хой-Готол приехали трое богатых ахатай, – заговорил Таши негромко, опасливо оглянувшись на запертую дверь, и повторил слова встреченных на перевале пхади. – Я видел двоих на рынке, а один у Камалы покупал лепешки.

– Тот, в сером костюме, был из них? – Ринат неосознанно потер все еще ноющий висок. Малышка Иджи тут же встала на лавке и принялась гладить его растрепанную голову и заросшую темной щетиной щеку.

– Не знаю, Ринат, не знаю, дружище. В лицо мы их не запомнили, а лучший способ спрятаться – быть на виду, так? Гляди в оба, носи побольше оберегов.

– Обереги тут не помогут. Нельзя совсем заглушить чувство камня. Это как анальгетик: когда боль уже есть, совсем избавиться от нее не сумеют никакие лекарства. Плеснешь мне чаю, Таши?

Хозяин дома, улыбаясь и кивая, разлил чай по глубоким мискам, себе и жене добавил молока, отдельно теплое молоко налил в отдельную деревянную плошку, и Ринат, взяв ее обеими руками, помог напоить малышку. С аппетитным причмокиванием опустошив свою посудину, она потянулась и к его миске, но он осторожно оградил ее рукой:

– Горячо, Иджи! Обожжешь пальчик.

– Дай! – возмутилась малышка, вцепившись в мягкий рукав его кофты. Что именно дать, конечно, понять не удалось: двухлетняя крошка разговаривала плохо. Ринат взял со стола жареную булочку с ягодами, вручил ей. Иджи деловито уселась на одно его колено и увлеклась угощением, а он пригладил ее торчащие во все стороны черные пряди и придвинул чай поближе к себе.

Элина с умилением взглянула на малышку с булочкой, потом на задумчивый, усталый профиль охотника. Ринат рассеянно смотрел в глубину миски.

– Мы остановились в доме Рави. Завтра продолжим маршрут до Сайгута…

– Не ходили бы вы в Сайгут. Там сейчас неспокойно, – покачала головой Камала. – Иджи, прекрати отрывать дяде пуговицу!

Ринат улыбнулся. Сам оторвал многострадальную пуговицу, болтающуюся на последней нитке, и отдал малышке. Деревянная пуговица с резной дыркой была намного интереснее булочек, которые мама и без того пекла каждый день, и на этот раз крошку удалось занять надолго, а ему предоставилась возможность наконец выпить чаю.

– Что не так? – как только заговорили о делах, улыбку с лица охотника словно стерли.

– Трое богатых ахатай с большой земли приехали сперва именно в Сайгут. Они там гуляли, ночевали, брали сувениры. И после того, как они уехали, в доме, где они останавливались, заболела девушка. Сегодня ее отец приходил на рынок и сказал, что она умерла. Не потребовалось и двух дней, чтобы болезнь унесла ее, она сгорела, как лучина. А до этого показывала приезжим камни, добытые ее отцом-охотником. Вам не кажется это странным?

– Нет, не кажется, – неожиданно подала голос Элина. – Мир за горами и мир здесь настолько разные, что их вмешательства в течение друг друга и вправду может навредить. Болезни и инфекции, которые на большой земле проходят не тяжелее обычной простуды, здесь лечить не умеют. Или, во всяком случае, пытаются лечить своими средствами, шаманскими, народными. Медицина тут совсем не… в общем, совсем другая.