— И кто это у нас здесь прячется?

Голос, словно нож по позвоночнику.

Знакомый.

Слишком знакомый.

Я обернулся.

Он стоял в полуметре — тот самый изгой, что едва не убил меня в прошлую встречу.

Та же улыбка. Та же заразная, чуждая энергетика, от которой воздух дрожал.

— А я ведь думал, ты сдох, — продолжил он, глядя на меня с ленивым интересом. — Упал в развалины и сгинул, как жалкий подражатель.

Но нет. Ты ещё жив. Зря.

Он шагнул ближе, и я уже усиливал защиту.

Слишком быстро, чтобы успеть подумать.

— Затаился бы. Не отсвечивал.

— Но теперь… — его глаза сузились, — тебя придётся убить.

Он атаковал.

Я едва успел отразить первый удар.

Мощь — всё та же, дико избыточная.

Каждый обмен ударами отзывался в костях, в доспехе, в дыхании.

На четвёртом обмене моё копьё разлетелось на осколки.

Я отлетел назад, но удержался на ногах.

Изгой хохотнул.

— Ты даже не умеешь пользоваться копьём.

Как жалко.

Я выпрямился.

Вытер кровь с губы.

И ответил ровно:

— Всё так.

Я никогда не умел обращаться с копьём.

На миг он удивлённо вскинул бровь.

— Потому что… это не моё оружие.

Мир будто замер.

А в следующую секунду в моих руках вспыхнул клинок.

Темнее ночи, глубже тени. Он появился, как продолжение воли.

— А вот этим я пользуюсь неплохо.

Теперь я атаковал.

Он встретил удар, но уже не так легко.

Улыбка исчезла.

Рубка началась.

Клинки — металл и энергия.

Движения — инстинкт и расчёт.

Он по-прежнему был силён. Быстр. Опытен.

Но теперь — не непобедим.

Я почувствовал: доспех помогает.

Каждое движение резче.

Каждая ошибка — гасится сама собой.

И вдруг — я заметил, как последний изгой из наблюдателей исчезает в аномалии.

Мы остались вдвоём.

Только он.

И я.

И я не собирался проигрывать.

Металл бился о металл.

Мы кружили, как хищники, но в этой охоте уже чувствовалась усталость — не тела, а самой идеи боя.

Я начал улавливать ритм. Понимать движения.

Он — злой, резкий, импульсивный.

А я — становился тенью.

Отражением.

Ответом.

Очередной удар. Скачок назад.

Он уже собирался броситься следом, но я поднял ладонь и… щёлкнул пальцами.

— Хочешь увидеть фокус?

Он замер на миг, сбитый с толку.

В ту же секунду из глубины аномалии, будто разрывая саму ткань пространства, вырвался столб пламени.

Огненный вихрь взметнулся в небо, разрывая тьму ревущей энергией.

Ударная волна докатилась до нас, и даже я отшатнулся, чтобы не потерять равновесие.

Изгой обернулся — и ужас на его лице был почти детским.

— Нет… Это не может… Фрагмент ключа… Он не должен был…

— Аномалия не должна была схлопнуться.

Он сделал шаг назад.

Я — вперёд.

— Что ж, — я усмехнулся, — надеюсь, фокус понравился.

И в следующую секунду всё кончилось.

Мой клинок вошёл в его грудь, пробив защиту, плоть, суть.

Он зашатался, выдохнул:

— Не… должно было…

— Увы, — прошептал я. — Но ты ошибся.

И срубил ему голову.

Та покатилась в сторону, а тело рухнуло на колени — и застыло.

Навсегда.

Я стоял над телом.

Клинок всё ещё дышал жаром, но внутри было холодно.

Не от усталости, не от страха.

От понимания.

Фрагмент ключа.

Он не просто открывал путь — он удерживал аномалию.

Вот почему они не беспокоились.

Вот почему никто не следил за проходом.

Аномалия была стабильна. Пока работал фрагмент.

И пока шёл ритуал.

А теперь…

Теперь всё рухнуло.

Я взглянул туда, где недавно вспыхнул столб пламени.

Аномалия уже исчезала, затягиваясь клубами пепла и искр.

И в этой пустоте, в этом ускользающем ничто, я вдруг понял:

— Это была брешь.

Лазейка.

Руины не выпускали.

Никого.

Никогда.

Но…

Никто ведь не говорил про аномалии.

Я вспомнил слова дракона.

Того, что я отпустил.

Он говорил, что есть путь.

Не дорога. Не врата.

А способ. Через иное. Через то, что древние упустили. Или посчитали невозможным.

А может…

Это они и создали.

Как ловушку. Как последнюю проверку.

Я взглянул на небо.

Затянутое, серое.

Но вдруг — такое хрупкое.

И если они пытались выйти, обойдя древние правила…

Значит, где-то есть и другой путь.

Настоящий. Чистый. Без искажений.

Может быть.

Когда-нибудь.

Я его найду.

Но сейчас…

У меня был фрагмент.

Была сила.

И была цель.

А значит —

пора идти дальше.

Крик.

Пронзительный, искажённый, почти не человеческий.

Он взрезал небо, заставив птиц вдалеке сорваться с места, а меня — замереть.

Я обернулся.

На краю разрушенного порта, среди оплавленного камня и погнутого металла, стояла фигура.

Одинокая.

Чёрная от копоти.

Полуобугленная.

Однорукая.

Я прищурился, не веря глазам.

И всё же…

Это был он.

Тот самый Владыка.

Живой.

Живой?!

Как?

Я оставил ядро шестой ступени в самом центре ритуального круга.

Это была единственная капля настоящего ужаса, которой я располагал.

Катализатор такой силы, что должен был стереть всё.

И аномалию.

И врата.

И их надежды.

А теперь — он.

Стоит.

Дышит.

Смотрит.

Я почувствовал, как потяжелел воздух.

Даже доспех отреагировал — напряжением, сдавленным звоном энергии на границе восприятия.

«Похоже, бой… не завершён.»

Фигура пошатнулась — но не упала.

Наоборот — сделала шаг вперёд.

Ко мне.

И я понял:

он идёт.

Сломанный.

Огрызок.

Но всё ещё Владыка.

Я медленно опустил ладонь на рукоять меча.

— Ну что ж, — выдохнул я. — Раунд два.

Я сделал первый шаг — и он ответил.

Владыка двигался неестественно: рывками, с перебоями, будто каждая связка в его теле была заменена на дым и боль.

Но сила…

Сила всё ещё была при нём.

Страшная, хищная, давящая.

Первый удар я едва парировал.

Он смял мой блок, как будто я поставил перед ним не доспех Бога Войны, а ветку.

Следующий — я не успел.

Меня швырнуло на десятки метров.

В ушах зазвенело, зрение дёрнулось, как будто мир глюканул.

Я поднялся. Пошатываясь.

Он не спешил.

Он наслаждался.

Но он уже не Владыка.

Обугленный фантом своей былой мощи.

Разум его трещал по швам — я видел это в каждом его движении.

Он делал ошибки.

Переоценивал силу.

Действовал прямолинейно.

Я уходил от ударов.

Наносил короткие, изматывающие серии.

С каждым кругом, с каждым манёвром, я чувствовал, как он замедляется.

Как распадается.

И вот — момент.

Он замахивается, но чуть не теряет равновесие.

Я ныряю под руку.

Клинок скользит по его боку — и оставляет пылающий след.

Рёв.

Он разворачивается, но уже поздно.

Удар.

Ещё.

Десятки.

Каждый — в уязвимость, в разрыв, в слабость.

Я не бил красиво.

Я бил, чтобы убить.

Он рухнул на одно колено.

Вторая рука слабо попыталась подняться, но сил не хватило.

— Ты… человек…

Без своих… уловок… — прохрипел он, глядя сквозь меня.

— Не смог бы…

Он кашлянул, и с губ стекло чёрное пламя.

— Никто из вас… разумных…

Не умеет биться… честно…

Я подошёл ближе, взглянув ему в глаза.

В них не осталось ни гнева, ни силы.

Только пепел и обида.

— Мне плевать. — произнёс я тихо.

И срубил ему голову.

Тело упало, ударившись о землю с глухим звуком.

Я поднял руку — и вызвал огонь.

Пламя было сухим. Чистым. Финальным.

Оно пожрало остатки тела, как будто ожидало этого давно.