Я стоял посреди мясной свалки, усыпанной обугленными останками, осколками льда и кровавыми пятнами, запекшимися в трещинах бетона. Доспех был покрыт чужой плотью. Местами она уже начала отпадать, обнажая холодный блеск металла.

Под ногами хрустели обломки когтей и зубов.

Ни одна тварь не ушла.

Ни одна.

Я медленно выдохнул и поднял голову. Над разрушенным городом, над мёртвым районом, над всем этим отброшенным прошлым — снова воцарилась тишина.

Как долго она продержится — неизвестно.

Я опёрся на парапет и посмотрел вниз.

Пустота.

Сломанные окна. Зарастающий асфальт. Ржавые конструкции, прогнувшиеся под весом времени. И в этом — люди.

— Как вы… живёте в этом? — пробормотал я сам себе.

Мой голос прозвучал чуждо.

Они же без доспеха. Без магии. Без сил. Как выживают те, у кого нет ничего, кроме воли и страха?

Моё тело всё ещё гудело от выброса энергии, от напряжения боя. А им приходится прятаться, бежать, голодать, надеяться, что сегодня очередная тварь выберет не их дом, не их лестничную клетку, не их ребёнка.

Я вспомнил двух парней. Глупых, испуганных, но… живых. Пока.

Как они сюда добрались?

Как прошли через это всё, через десятки голодных уродов, через развалины, сквозь которые не пройти без подготовки?

Я посмотрел в ту сторону, куда они убежали.

— Живы ли вы сейчас?

Ответа не было.

Только ветер.

Я снова остался один.

И снова начал задаваться вопросом: кто здесь чудовище — они, или мы, выжившие, что возвращаемся не защищать, а смотреть свысока?

Я спустился с крыши, обходя останки монстров. Лестница была скользкой от крови, бетон предательски хрустел под ногами, но я двигался молча, без спешки. Смерть уже насытилась.

Во дворе — тишина. Травы, качающиеся на ветру, стёртые граффити на стенах, мутные лужи, отражающие серое небо.

И тогда я услышал вскрик.

Тихий, сдавленный.

Я метнулся в сторону звука. За полусгнившей остановкой, заваленной мусором и ржавым каркасом скамейки, увидел две тени.

— Тихо! Не кричи, это он! — шипел Саша, сжимая рукой плечо друга.

— Живы… — я остановился рядом. — Повезло вам.

Они выглядели, как и раньше — испуганные, потрёпанные, но живые. Где-то нашли старую дверь и прижались к ней, прикрывшись, как щитом.

— Мы… спрятались, — выдохнул Илья. — Когда начали выть, мы сразу вниз, в подвал. Потом — обратно, думали, уже всё…

Саша молча кивнул. В его взгляде впервые мелькнуло что-то вроде уважения. Или даже надежды.

— Эти твари… — Илья сглотнул. — Мы их называем дикими собаками. Они частые гости. Особенно по ночам. Иногда одна-две. Иногда… — он взглянул в сторону крыши, где остались останки, — …как сегодня.

— Никто не чистит район?

— А кто будет? — пожал плечами Саша. — За стеной живут — им не до нас. Войска родов не заходят в трущобы. Ни порталов, ни пользы, ни ресурсов. Тут только потери.

Я помолчал. Потом коротко сказал:

— Пошли. Провожу вас до дома.

Парни переглянулись.

— Зачем? — спросил Илья. — Мы бы и сами… если постараться.

— Потому что вы не умрёте сегодня. Не на моей улице, — ответил я. — Живёте же вы где-то.

— Живём… — неуверенно подтвердил Саша. — Южная окраина. Там теплее. И не так много монстров. По крайней мере, внизу. Если не шуметь.

— Тогда ведите.

Они медлили.

— Нам… — Саша сжал ремень рюкзака, — нам нечем заплатить. Ни ядер, ни талонов, даже еды — только остатки сухпая.

Я закрыл глаза и тяжело вздохнул.

— Быстро же вы забыли, — тихо сказал я. — Что помогать можно не за плату. А просто потому что можно.

— Нам… — Илья опустил голову. — Нам никто так не помогает.

— Тогда начнём с меня, — я шагнул мимо них, — пошли. Пока снова не стемнело.

Они молча поднялись, будто не веря, что это всё — всерьёз. Но пошли. За мной.

А я шёл, чувствуя, как внутри всё туже сжимается что-то старое, забытое. То, что раньше звалось совестью. Или, может, человечностью.

Они вели меня через разваленные дворы, заросшие клумбы, кривые проходы между домами, где лестницы давно обрушились, а лифты проржавели до костей. Воздух становился всё тяжелее, пах гарью, канализацией и плесенью.

Мы почти не говорили — пока не свернули в подземный переход, где вместо света висела старая свеча в банке, а на полу кто-то давно выцарапал слово "ЖИВИ", и рядом — перечёркнул.

Там, в полумраке, я наконец заговорил:

— Здесь тоже есть… власть?

Саша фыркнул.

— Назови это как хочешь. Здесь элита трущоб — это те, у кого еда, оружие и люди. Бывшие бойцы, отбросы из городов, пробуждённые без документов. Вроде банд, только теперь официальных. Хочешь пройти спокойно — плати налог. Хочешь жить — слушай правила. Хочешь командовать — стань сильнее всех. Простая арифметика.

— Их кто-то контролирует?

— Только сверху. Если совсем зарвутся — рода вышлют зачистку. Но это… редко. Им проще, чтобы мусор сам себя пожирал.

— А пробуждённых много?

— Почти все. Те, кто выжил после Перехода, — почти все пробудились, — отозвался Илья. — Но 95% — с обычными средоточиями. Тело, разум, дух. Одно, максимум два. Иногда три — это уже круто.

— А те, кто с редкими?

— Их почти не бывает. Кто-то получил редкие — ну, получше обычных. Ещё реже — эпические. За них уже идут охоты. А если кому-то повезло с легендарным — всё, билет в жизнь. Даже без рода. В основном городе дают титул, вроде барона, пусть и без земли. Только силой обязан доказывать, что достоин.

— А доспехи? — я остановился. — Как мой. Привлекут внимание?

Они оба резко на меня посмотрели. Потом медленно — на броню, закрывающую грудь, плечи, руки. Даже в спокойном состоянии она выглядела необычной — не как обычная магическая защита, а как плоть технологии, с рельефами, что словно менялись при каждом взгляде.

— Ты… если честно, — Саша понизил голос, — уже привлёк. В центре, может, это и норма, но здесь — ты выглядишь, как ходячая цель. Даже трущобная элита захочет тебя "проверить".

— Что нужно, чтобы… слиться с толпой?

Илья кивнул, подумал.

— Простая куртка. Потёртая. Лучше с чужим клеймом. Брюки армейские. Или рабочие. И рюкзак. Но не новый — такой, как будто ты в нём живёшь. И ещё — лицо. Без уверенности. В трущобах уверенность — это вызов.

Я молча выслушал. Затем коснулся груди, где всё ещё мерцала гравировка над ядром.

— Переключись. Режим — маскировка. Слияние с местной средой. Вид — трущобы, низкий уровень угрозы.

Доспех отозвался. Тихо, без слов, но с ощущением, будто под кожей шелохнулся живой зверь.

Металл потемнел. Сегменты начали складываться, исчезая под обычной тканью. Через пару секунд вместо загадочной брони на мне была старая куртка, местами протёртая, с чужими знаками. Брюки — серо-зелёные, армейского типа, немного рваные. Даже ботинки — облупленные, будто прошли сотню километров без передышки.

Лицо осталось моим, но выражение… стало бездомным. Тень человека, не претендующего ни на что.

Парни смотрели на меня, разинув рты.

— Ты… ты это только что… — пробормотал Илья.

— Ты кто вообще? — спросил Саша. — Не как "имя", а… что?

Я улыбнулся. Совсем чуть-чуть.

— Один из тех, кого давно не ждали домой.

Мы остановились в полутемном коридоре, где стены были исписаны углём и копотью, а старая батарея уже вросла в бетон. За бетонной перегородкой слышалось дыхание города — глухое, натужное, как будто сам он задыхался под весом своей трущобы.

Я посмотрел на парней.

Голодные. Измотанные. И всё равно идущие.

Я протянул руку в сторону — и из воздуха, с лёгким всполохом, выскользнул тёмный рюкзак. Прочный, вместительный. Застёжки на месте, вес ощутимый.

— Вот, — сказал я, — возьмите.

Они уставились на рюкзак, как на святыню.

— Там еда. Плотная. Долгого хранения. Я когда-то много запасал. В других мирах… — я усмехнулся, — жрать приходилось всё, что не двигалось. А иногда и то, что двигалось.