Шаман выглянул из дома, и его хмурое, смуглое лицо вдруг просветлело, даже в темноте стало видно, как вокруг глаз разбежались лучики морщин, а тонкие поджатые губы смягчила улыбка. Дрогнувшими руками он потянулся к девушке, его пальцы слепо исследовали ее лоб, виски, благоговейно прикрытые глаза и длинный нос с горбинкой – а потом неожиданно крепко обняли, прижали к худой, впалой груди.

– Птичка моя, – обрадованно прошептал старик. – Прилетела, родная…

– Прилетела, дедушка, – улыбнулась сквозь слезы Зурха. – Как же хорошо, что ты дождался.

В избе у шамана было тихо и пусто. Без умелых женских рук в беспорядке были разбросаны вещи, брошены открытыми и разворошенными сундуки, по углам скопилась паутина, а со стены, прямо напротив небольшого оконца, безразлично взирала пестрая маска из черной кожи, украшенная яркими полосками и перьями. Зурха и Айрата быстро навели порядок, чтобы всем нашлось, куда сесть, а старик, устроившись на одном из больших сундуков, уже рассказывал, словно вспоминая:

– Шесть весен тебя не было. Я уж думал, не вернешься ты к старому Бхагавану. Улетела, забыла. Или не захотела вспоминать.

– Как же я тебя забуду, дедушка? – вздохнула Зурха. – Ты меня вырастил. И сила моя – твоя сила.

– Я знал, что ты живая. Сердцем чуял. И духи тебя ко мне во сне приводили. А потом я увидел, что ты совсем рядом. Идешь куда-то, ищешь кого-то. Недалеко, только где?.. А потом сжалились надо мной духи, и я его увидел, – старик обратился слепым лицом к опешившему Миргену. – Я сказал ему, чтоб искал Птицу. Потому что проклятые горцы найдут ее быстрее, если он не поторопится. И вот ты здесь. И вы все здесь.

– Так ты знал, что гийнханцы нападут на нас! – воскликнул Мирген. – Знал и ничего не сказал мне!

– Если бы тебе не пришлось защищать ее, ты бы не увидел ее силу. А не увидел бы – не поверил, не пошел за ней. Тебе разум нужен, чтобы миру поверить, а ей – сердце.

– Послушай, Бхагаван, – с трудом взяв себя в руки, Мирген отхлебнул холодного молока, что Зурха поставила на стол перед всеми, и сцепил пальцы замком, волнуясь. – Я сделал все, как ты сказал. Нашел Птицу. Передал ей твои аметисты. Теперь-то ты мне можешь про отца рассказать?

– Помнишь тот день, когда ты нашел меня в пустыне? – Зурха заговорила сама, опустившись на лавку рядом с ним и накрыв своими ладонями его напряженные руки. От ее пальцев веяло мягкой, успокаивающей прохладой, от нее самой так сладко и по-домашнему пахло травами и земляникой, что он не мог рядом с ней злиться. – Я тогда еще не знала, что это ты, но Айя мне все рассказала. Я прошла через эти горы и почти целиком всю пустыню, чтобы найти тебя… Шесть лет назад, когда Салхитай-Газар страдал от засухи, неурожая и голода, гийнханцы решили, что он достаточно слаб, и обрушились на горные поселения лавиной. Им было невдомек, что хан Мандухай и лама Ньяти объединились с правителем Ороса, и их встретила целая армия – не в сапогах и с луками, а огромная конница и пешие воины с мечами и копьями. Их тогда удалось прогнать… но наша сторона гор сильно пострадала. Они выжгли за собой леса, к тому же, палило солнце, и сухая трава и деревья горели, как лучины. Завалили, засыпали истоки рек, чтобы лишить нас пригодной к питью воды. Они убивали животных и домашний скот, но еще забрали с собой множество пленных. Увели всех, кто не смог тогда сопротивляться. И все, кто пропал в ту пору… значит, они тоже оказались в плену на чужой земле, по ту сторону перевалов. И самое горькое – что никто даже не попытался узнать, что с ними произошло.

Мирген тяжело вздохнул и потер лоб. Выходит, отец в плену у проклятых горцев, и вот уже шесть лет как. Значит, он не виноват в том, в чем его обвиняли родичи. Значит, это не он убежал от войны, а война сама пришла к нему и забрала все самое дорогое. Но сколько всего произошло за это время! Жив ли он, здоров? Помнит ли своих детей?

– Когда гийнханцы вели нас через перевалы, было очень тяжело. Сезон охоты и восхождений уже заканчивался, погода над нами крепко издевалась: то снег, то дожди, то палящее во всю мощь солнце. Люди шли голодные, раненые, измученные, умирали, срывались в пропасти, погибали от лихорадки, падающих камней и простой усталости. Я тоже ослабла и как-то раз упала прямо под ноги солдату.

– Они тебя били? – Мирген взял ее руку и встревоженно заглянул в лицо, но она отвела глаза, прикусив губу.

– Сначала пытались заставить меня встать и идти, потом хотели добить, чтобы не оставлять живой на свободе. Ваш отец вступился за меня. И всю оставшуюся дорогу поддерживал под руку, делился теми скудными лепешками и порциями сухого холодного риса, что доставался мужчинам. Девушку за человека не считали, но когда узнали о моей силе, то я, конечно, сразу стала полезной. Они хотели с моей помощью подчинить горы себе. Разрушить их и перестроить так, чтобы в Салхитай-Газар осталась одна пустыня, а горы, реки и плодородные земли принадлежали им. Конечно, я отказалась. И жестоко поплатилась за это.

– А что же отец? – в нетерпении воскликнула Айрата. Зурха посмотрела на нее долгим и грустным взглядом.

– Он всегда был рядом. Защищал меня от их ужасной жестокости. Не знаю, чем я ему приглянулась, или просто он меня жалел, как слабую, но так или иначе – если бы не его забота, меня бы здесь не было. Я навсегда в долгу перед ним, не знаю, как и благодарить. Но однажды прошел нехороший слух… На землях Энитхэг произошло сильное землетрясение. Горы рушились, погибли под камнями и лавинами целые поселения, и нас считали виновными в том, что бедствие пришло из Салхитай-Газар вместе с нами. А если уж говорить всю правду… то конкретно одного человека.

– Тебя, – прошептал Мирген, с ужасом осознавая собственную догадку. И отчего-то ему казалось, что эта худенькая хрупкая девушка была на такое способна. Обрушить горы на целый город, чтобы лишить врага силы. Отдать себя до капли, чтобы спасти несколько невинных жизней. Есть люди-камни, а есть люди-огни; кажется, что у первых нет сердца, а у вторых не достает хладнокровия, но главное не то, что видится снаружи, а то, что лишь человек с огромным сердцем, тот, кто изо всех сил любит жизнь, может так легко с нею расстаться, сгореть, чтобы осветить путь другим.

– Они думали, что если отнимут у меня силу, если убьют меня, то все закончится. Но Саин и двое его товарищей помогли мне бежать. На прощание Саин попросил лишь одно: чтобы я нашла его сына и дочь и передала им, что он жив и помнит их.

Голос Зурхи задрожал и сорвался, и она умолкла, вытерла уголки глаз. За окном уже начинало светать, и тусклый золотистый свет просыпающегося солнца озарил ее лицо легким, живым румянцем. На ресницах, словно драгоценные камни, тоже блестели слезы. Мирген взял в свои теплые руки ее ладони, похолодевшие от волнения, и долго держал так, согревая, пока она не продолжила, глядя куда-то вниз:

– Мы очень рисковали, только с чудом и с помощью Великого Неба мне удалось уйти и спрятаться. Саин подробно рассказал мне, как вас найти, но я была слишком слаба и истощена. Дойти до перевала Ветреного я дошла, но не смогла перейти его. И так я оказалась в обители. Монахи из монастыря Ча Дзаронг, что прячется далеко и высоко в горах, совсем рядом с Небесным престолом, подобрали меня и быстро поставили на ноги. Я прожила там почти месяц, прежде чем немного окрепла. Учитель предложил мне выбор: уйти или остаться. Остаться мне очень хотелось, к тому же, там бы никто не нашел, но я дала слово твоему отцу. Поэтому я все-таки оставила обитель... А когда дошла до пустыни и уже видела, как вдали зеленеет степь, то силы подвели меня. Ну, и дальше ты знаешь...

Договорив, Зурха обвела взглядом всех собравшихся. Айрата и оба парня смотрели на нее с нескрываемым восхищением, но и со страхом: сколько же довелось вынести этой хрупкой девушке! Но еще страшнее был ее рассказ. Война всегда ходила рядом, но теперь она подобралась слишком близко. Так, что Мирген и Айрата увидели ее пустые, равнодушные глаза.

Неизвестно, сколько кружек горячего молока было выпито и сколько пролито слез радости, облегчения, тоски и печали, – за окном вовсю разливался рассвет и на все лады пересвистывались птицы. Дом шамана, ночью показавшийся страшным и неуютным, к утру превратился в обыкновенную избу: под потолком сушились целебные травы, жуткие маски на стене с наступлением утра совсем потеряли свой ужас, обернувшись кусками разрисованной шкуры. Только к утру было единогласно принято решение попытаться хоть немного поспать; на правах хозяйки Зурха постелила парням в большой комнате, а сама вместе с Айратой ушла в маленький угол за печью, отгороженный занавеской. Вскоре тихие смешки и перешептывания стихли, и из дальней комнаты доносилось только сонное похрапывание старого шамана.